Книга Рецидив, страница 58 – Ольга Дашкова

— Да, Кир, спасибо.

Я отключился, потер лицо руками. Двое суток почти без сна, организм держится чисто на кофеине.

— Да, Глебушка, дела загадочные. Алмазы-то откуда? Я снова что-то не знаю? Что за девицу ищут? Твою, что ли?

Я встал, отошел к окну, за ним снова вечерний Мюнхен, хорошая погода, а у меня на душе погано. Предчувствие нехорошее, очень нехорошее. Словно все, что происходит, это начало большой заварушки.

— Ты меня слышишь?

— Девица, она была заложницей, когда увели Ягуар, я искал ее, думал, что в беде, с ней что-то случилось, нужна помощь, а оказалось, она сама ходячая беда. Танцует в «Шкале», почти двое суток назад пропала после перестрелки там.

— Что за турок?

— Думаю, продавец алмазов. Рамазан Хакин, в момент покупки алмазов у Шакалова увели и алмазы, и деньги, прямо из клуба. Я думал, что все это не связано, что машину угнали случайно, но оказывается все не так.

— Значит, теперь нам ждать не только правоохранительных органов с сотней вопросов откуда труп и алмазы, а еще Шакалова с его отморозками, а, может, и тех, что стоят выше него.

— Я вот тоже думаю, зачем Шакалову алмазы, не его профиль. Наркотики, проститутки — пожалуйста, но не камни.

У Егора зазвонил телефон, он ответил, вышел из номера. Я обессилено рухнул в кресло. Голова гудела, сильно сжал в руке телефон, снова набрал Агату, но абонент был недоступен.

Не понял, как уснул, словно провалился в черную яму. Сон, как картинки, яркими вспышками: ее глаза, большие, удивленные, когда смотрела в мои, получая удовольствие. Никогда не видел такого откровенного взгляда. Я чувствовал вкус ее губ, ладонями — гладкость ее кожи. Так реально, так осязаемо, запах увядших роз бьет по рецепторам. Изгиб тела, напряженные мышцы, припухшие губы, которые она кусает, а мне хочется их целовать.

Резкая смена картинки, белый снег, на нем алые брызги крови и глаза Агаты, уже полные ужаса и страха. Яркое солнце слепит мои глаза, прикрываюсь рукой, чтобы разглядеть все, что происходит, но все не четко, словно куски несобранной мозаики.

Дуло пистолета у виска девушки, слезы катятся по щекам, она смотрит прямо на меня, но ничего не говорит. Молчит. Только смотрит и сожалеет. Я хочу пойти к ней, хочу сказать хоть слово, но не могу сдвинуться с места, все тело сковано. Я все вижу, все понимаю и чувствую, но ничего не могу сделать.

По венам — словно горячая ртуть, мне больно, очень больно. Кричу, но не издаю ни звука. Рвусь к ней, защитить, спасти, не допустить того, что должно случиться. Не вижу, кто ее держит, но уже готов голыми руками свернуть ему шею.

Выстрел. Зажмуриваю глаза, не хочу смотреть. Я знаю, что увижу.

Но там, перед глазами, тело мамы, когда я нашел ее в спальне с забрызганными ее кровью обоями в цветочек. Сердце бешено бьется в груди, ломая ребра, в ушах стоит шум.

— Глеб, Глеб, проснись.

Резко просыпаюсь, словно выныривая из глубины, легкие горят, глотаю воздух. Сердце все так же бешено стучит. Смотрю на Егора, не понимаю, что ему нужно.

— Тебя вырубило прямо в кресле.

— Сколько я проспал?

Тру глаза, провожу ладонями по голове, сжимая волосы. Хватаю телефон со столика, смотрю на сообщения, среди десятка вижу то, что нужно: абонент в сети. Время — три часа ночи.

— Собирайся, через два часа вылет. Родина ждет.