Книга Моя чужая женщина, страница 33 – Ольга Дашкова

Меня даже опасно трогать. Хоть с табличкой ходи «Опасно для жизни». Никифоров всячески оберегал и давал понять всем, что его игрушку трогать нельзя, но мне многое сходило с рук. Все истерики, пьяные дебоши, разбитые машины, хамство.

Я так долго, сама того не понимая, пробовала разные методы, чтоб от него избавиться, но ничего не брало. Меня наказывали, иногда жестоко – нет, он не бил, не сажал на цепь, в квартире, конечно, запирал, но у него был другой метод моего контроля – Артем.

Такой же непутевый и поломанный, как и я, старший братец. Который решил, что враги все, закон не для него, он сам устанавливает свои правила.

Это был моральный прессинг, день за днем из года в год, я сама поняла это не сразу, но вырваться и донести до человека, что я вольна жить как хочу, уже невозможно.

Чувствую свою кровь на его языке, зарываюсь пальцами в волосы, непроизвольный стон, хочу быть ближе, прикрываю глаза и лечу на тарзанке с крутого обрыва.

Я знаю, как это. Я летала и не раз.

В ушах звенит, понимаю, что это телефон Тихона, только когда он отрывается от моих губ.

— Извини.

Но он не отходит, еще несколько секунд прижимается щекой к моему виску, а я совсем паршиво начинаю себя чувствовать. Я ведь хочу его использовать, напеть сказку о несчастной Красной Шапочке, что сбежала от Серого Волка, хотя, так оно и есть, но использовать людей в своих интересах не моя тема.

— Говори, только быстро.

Тихон отвечает, уходит в другую комнату, слезаю со стола, нужно чем-то себя занять, а то я чувствую себя семиклассницей на первом свидании. Пельмени, конечно, переварились, но раскладываю их по тарелкам, ищу приборы, кухня как новая, даже некоторые предметы с этикетками.

Сажусь на стул, вновь смотрю на копию Моне, трогаю губы пальцами, они все еще горят от поцелуя. «Вечер в Венеции» слишком размазан, его «Кувшинки» смотрелись бы здесь лучше.

Тихон ругается, голос жёсткий, требовательный, а мне хочется уйти, убежать из этой идеальной квартиры, где я чувствую себя как Моне – не на своем месте. Мне проще в баре с Виолой и Маратиком, среди публики, что пришла потусить и напиться. Там я среди своих, среди толпы, которая дает ложное ощущение того, что я не одинока.

— Извини, дела.

— Да, понимаю.

Тихон садится напротив, внимательно смотрит на меня, потом на свою тарелку, начинает, есть – так по-мужски, с голодом. У него, наверное, все так, берет жизнь большими кусками и все, что считает своим. Сильные пальцы, на кистях выпирают вены и жилы. Интересно, у него есть татуировки?

— Ешь давай, а то плохо станет, тебе надо питаться. Ты таблетки взяла?

Все-то он помнит.

— Да, в курсе.

— Мне надо будет отъехать на пару часов, ложись спать, здесь две спальни, выбери любую.

— Проблемы с принцессой?

— Нет, скорее с гоблинами.

Он так с аппетитом ест, что у самой заурчало в животе, салат получился простой, пельмени вкусные.

— Найдешь, где чай, кофе, в холодильнике вроде есть сок.

— Ты всех непонятных женщин приводишь к себе домой, или это специальная квартира?

— Ты первая, и это моя квартира, год живу.

— Год?

— Да, что тебя удивляет? Прихожу сюда ночевать, можно сказать, гостиница это моя личная. А ты вполне понятная женщина, анализы сдала, а дальше сама расскажешь, кто такая.

— Откуда уверенность?