Книга Хозяин, страница 87 – Ольга Дашкова

— Я не могу… не могу… нет…

Понимаю, что мне придется дальше жить с этим, со знанием имен и лиц. С информацией, зачем и почему они это сделали.

— Хочешь, я прикажу убить их? Возьму жизнь за жизнь. Это справедливо, Лиана. Нельзя, чтоб эти твари топтали землю, дышали воздухом, когда тот, кто был тебе дорог, лежит в этой земле, а они живут!

Он кричит, я зажмуриваюсь, но вновь распахиваю глаза. Наши глаза сейчас на одном уровне, Мурат стоит на две ступени ниже, провожу по его лицу пальцами.

— Я не хочу, чтоб ты брал этот грех на себя, не хочу.

— Одним грехом больше, одним меньше.

Мы еле говорим, но слышим и понимаем друг друга. Он легко отрывает меня от ступенек, спускает, ставит сбоку от двери, за ней голоса, стоны, шаги.

— Постой тут, – уходит, я вжимаюсь спиной в каменную кладку стены.

— Хасан, ты понимаешь, что это противозаконно, что за это последует наказание? Отпусти, я ничего не знаю о покушении, ничего! – мужчина срывается с приказного тона на крик, а я узнаю этот голос, зажимаю рот ладонью, чтоб не закричать самой, глотаю слезы, а сердце обливается кровью.

— Об этом потом, расскажи, кто из вас убивал Галину Устинову.

— Кто? Кто это? Я не понимаю.

— А ты напряги память! Эй! – удар, второй, крик, хрип и стон.

— Я не… я не знаю, но ты за все ответишь, за все.

Второй голос. Напрягаюсь, не дышу, пытаясь вспомнить, где я его слышала.

— Конечно, но ты первый. Говори.

Не могу просто стоять, если еще минуту назад я боялась видеть этих людей, то сейчас хочу видеть и запомнить, а еще спросить самой, за что убили мою мать.

— Я хочу знать! Скажи мне – ее дочери!

Слишком яркий свет, в помещении без окон с бетонным полом нас шестеро: водитель-охранник Максим, Мурат, Равиль, я и двое пленников со связанными руками на стульях у стены.

И всех я знаю.

Они были на похоронах.

Они возлагали живые розы на ее свежую могилу.

Они лицемерно соболезновали, они смотрели мне в глаза и обнимали в знак скорби.

Что это за люди, которые ведут себя хуже зверей?

— Хасан, тебе это просто так не сойдет с рук! Что за дичь ты творишь? Ты понимаешь, что там, наверху, твое самоуправство не понравится?

— О вас даже никто не вспомнит, если я вас, падаль, брошу со вспоротым брюхом в лесу. Так что советую облегчить душу и рассказать девушке, как вы убили ее мать. Макс, разговори наших гостей, а мы посмотрим.

— Что, что с тобой? Лиана, говори. Поговори со мной.

Меня трясут за плечи, а в ушах все еще звенит собственный крик. После увиденного и услышанного была истерика, а потом шок, ступор и, кажется, обморок. Помню лишь невесомость, а потом я уже лежу на мягкой поверхности.

— Лиана, выпей воды, не могло быть не больно. Не могло, ты слышишь? Так всегда, правда – она режет на части, на тонкие лоскуты все нутро, всего изнутри.

Мурат не жалел, он давал пережить все это, преодолеть и перегореть здесь и сейчас, принять реальность. Но я и так знала, что маму убили, но вот кто… кто – было страшной правдой.

Сажусь, голова кружится, закрыв глаза, пью воду мелкими глотками, Мурат держит стакан, а я касаюсь его пальцев. Так спокойней, так уверенней и практически нет слез. С ним рядом я хочу жить, хочу чувствовать его тепло, хочу давать ему силы и брать ее себе.

Мужчины, привязанные к стульям, давились кровью, харкали ею на бетонный пол, рассказывали, но неохотно, как все было. Макс выбивал из них слово за словом, а я слушала и не верила. Ведь догадывалась – где-то в глубине сознания – что они замешаны, но чтоб так…