Книга Дюймовочка и Великан, страница 6 – Ольга Дашкова

— Живу, я здесь живу. Это мой дом. Извини, что так вышло, что ты упала и ударилась, это моя вина и тех двух идиотов.

— Живете? А я что здесь делаю?

Мозг начинал соображать, но туго.

Совсем туго.

— А ты у меня в гостях.

— В гостях? Но я… я ничего не понимаю.

— Я сейчас все объясню, позволь мне зажечь свечи и растопить камин, все уже готово, я давно тебя жду.

Кирилл Юрьевич шустро, несмотря на лишний вес, метнулся куда-то в сторону, начал суетиться, а Лиза, одернув короткое платье, наконец смогла оглядеться по сторонам.

Она была в гостиной загородного дома, окруженная пафосной роскошью. Люстру Лиза уже оценила, пришел черед, открыв рот, рассматривать остальную «красоту». Огромный кожаный угловой диван, кресла, секретер и сервант темного дерева, несколько картин на стенах, какие-то пейзажи, вазоны с цветами, натертый до блеска паркетный пол.

Но самым монументальным сооружением был огромный камин, около которого возился мужчина, а над ним висел портрет самого Кирилла Юрьевича в классическом стиле с маленькой лохматой собачкой в руках.

Хозяин дома обернулся, подмигнул, Лиза посмотрела на него, потом на портрет, сходство было стопроцентное, на нем даже был тот же шелковый халат с восточным золотым узором, под ним рубашка и шейных платок.

Что она здесь делает?

А может, это все сон?

Или это так быстро материализовались мысли о назойливом поклоннике, что он так быстро появился, выскочив, как джинн из бутылки?

— Как ты себя чувствуешь? Может быть, водички, шампанского, вина? У меня есть все.

Пить хотелось, но снова напиться планов не было.

— Воды, если можно.

Владелец дома вышел, а в том, что это был дом Кирилла Юрьевича, сомневаться не приходилось, портрет хозяина об этом кричал. Лиза спустила ноги на пол и тут же была облаяна каким-то существом.

— Да твою же мать! Господи, так умереть можно. Фу, пошла вон!

А вот и псина с портрета, хорошо, что там был не доберман или ротвейлер, и господин Семенихин любит мелкие породы.

Лиза лихорадочно соображала, голова, если ею не вертеть, не болела, но напрягало то, что девушка была без обуви, без пальто и сумочки. Это значит, что ее кто-то бережно раздел и уложил. И этим кем-то был хозяин дома.

Какая мерзость.

— Тихо, тихо, Принцесса, не ругайся, у нас гостья, не ругайся, моя девочка. Вот, Лизочка, ваша вода.

Ветрова проскрипела зубами, Лиза терпеть не могла, когда ее имя склоняли в уменьшительно-ласкательной форме. Лизочка, Лизунечка, Лизаветочка или что-то в этом духе. Лиза возмущалась, обижалась, когда ее так называли, и дала всем обещание в десять лет, что, как только получит паспорт, сменит имя.

Не сменила. И зря.

Пить воду не стала, лишь взяла стакан в руки, подозрительно рассматривая мужчину перед собой. Кирилл Юрьевич взял на руки собаку, шавка перестала тявкать, высунула розовый язык.

— Так что я здесь делаю, Кирилл Юрьевич?

— Можно просто Кирилл, мы же давно об этом договорились.

Да, они договорились, Лиза помнила, а еще помнила, что очень доходчиво сказала этому человеку, что между ними ничего никогда не может быть. Чтобы он прекратил свои настойчивые ухаживания, присылать ей через день букеты, конфеты и дорогие подарки, которые приходилось возвращать. А еще чтобы перестал искать с ней встреч.

Родители, с которыми жила младшая из дочерей Ветровых, сначала радовались подношениям, потом удивлялись, а потом напряглись. Толком Лиза ничего не рассказывала, так что им оставалось только догадываться, что там происходит на личном фронте их чада.