Книга Дюймовочка и Великан, страница 36 – Ольга Дашкова

Но ничего такого не было. Ни про убийство в загородном доме Семенихина Кирилла Юрьевича, ни про пожар — абсолютно ничего. Странно. Может быть, он и не умер? Просто отделался легким ударом Николаем Васильевичем по голове, упал, потерял сознание, потом очнулся и ничего не помнит?

Шикарный диагноз. Жизнь можно начать с белого, чистого листа, а что баня сгорела — не беда, новую построит. У него есть подручные — Валера и Сема. Да, дела были странные, Лиза почесала затылок и прикусила губу.

— Ты что зависла? Давай ешь, а то кто-то сильно голодный был.

— Да, да, сестренка, спасибо. Слушай, Настя, ты мне какую-нибудь одежду дашь? Мне до дома доехать. Хотя…

Елизавета снова задумалась, в квартире появляться было нельзя: как раз те самые Сема с Валерой могут нагрянуть по ее душу. А для чего им ее искать, если Семенихин, судя по отсутствию некролога в новостях, жив?

Но ведь для чего-то они ее искали в лесу у дома Егора? Егор. Боже мой, Ветрова не могла спокойно вспоминать о нем, и как только она это делала, обязательно мечтательно закатывала глаза.

Великан был прекрасен, казалось, что он оставил отпечаток не только на теле Елизаветы, но и где-то очень глубоко. Секс был великолепен, Егор, кажется, вытрахал ее душу, имел не только телесно, но и морально, и при этом Лиза получала эмоциональные оргазмы.

Зачем она только сбежала? Надо было оставаться в машине, поехали бы обратно в уютный домик в лесу, забрались в теплую кроватку, покувыркались, потом снова сходили в баньку. Баня у Великана тоже была отменная, как и все в нем, особенно член, а еще губы, руки, дыхание, голос.

— Лиза, Лиза, ты слышишь меня? Очнись! — Настя щелкнула пальцами перед лицом и сестры и постучала ложкой по столу. — Остыло уже все. Ешь давай. Ты чего такая мечтательная? Влюбилась?

Лиза поперхнулась, запила кофе, проталкивая еду в горло.

— Да, да, сестренка, спасибо, очень вкусно, сегодня ты даже не пересолила.

— Ой, прекрати, когда это я пересаливала?

— Да постоянно, как встретила своего Серого Волка, начала пересаливать, есть невозможно твою еду, а это говорит о том, что ты влюбилась, и это прекрасно. Росомаха ты моя пузатая.

Анастасия повернулась, посмотрела на сестру, погладила живот. Елизавета вела себя подозрительно — говорит комплименты, но врет, как обычно. Вроде все нормально, все стабильно, значит, точно вляпалась в очередную авантюру.

— Слушай, а чего у тебя Волков такой злой?

— Он всегда злой, потому что он Волков. Он страшный Серый Волк и добрый только со мной и нашим будущим малышом.

— Логично. Так ты мне дашь одежду? Да, и запасные ключи еще, хотя… — Лиза вспомнила, что ключей у нее точно нет. — Да, запасные ключи нужны. Они в пальто остались, у Катьки.

— В Питере.

— Будем считать, что так: у Катьки в Питере.

— Лиза, ну ты уже совсем завралась, сочиняй хоть складно. Мне кажется, твоя история тянет на фантастику. Вот придет папа и спросит у тебя как надо, с пристрастием: «Где, мол, ты была, Елизавета, с девятого по одиннадцатое марта?» А ты скажешь, что в Питере гуляла в валенках, мужской дубленке и в мужских трениках, да еще и с Гоголем? Такая городская сумасшедшая.

— Между прочим, треники не из дешевых, это термобелье, если ты не знала.

— Да не суть, какое там белье, и нечего оскорблять меня. Я беременная, а не тупая. Я просто иногда плохо соображаю. Это все из-за беременности, потому что я сосредоточена на ребенке. И должна думать о нем, а не о бестолковой младшей сестренке, которая не пойми где пропала. И я не должна выслушивать нотации отца по поводу того, где его дочь Елизавета.