Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 78 – Ольга Дашкова

— Свят, я тебе сказал, закрой рот, — Захар рычит, а я не выдерживаю, снова бью в челюсть, но несильно.

— Да хорош, ТТ, бля, больно же.

— Ты сейчас встанешь, выйдешь и забудешь дорогу на второй этаж. Ты меня понял, кусок говна?

— Нет реально, вы ебете ее вместе или по очереди? Сашка, а расскажи, как мы в гимназии трахались, папке будет интересно.

— Все, заебал ты меня.

Теперь уже не выдерживает Шумилов, поднимает своего отпрыска за шиворот, вышвыривая, как шавку, за дверь. Ругается, уводит его дальше, снова грохот. Хорошо, что увел, а то мог и покалечить.

Саша молчит, отвернулась к окну, замечаю кучу пакетов из магазина. А самому подойти к ней страшно, представляю, что сейчас у нее внутри.

— Саша.

— Что? — Резко оборачивается, смотрит с вызовом. — Тебе понравилось? Понравилось слушать гадости? А так будет говорить каждый из вашего окружения, когда Свят всем расскажет. Каждый будет показывать пальцем, если мы будем вместе и сочинять веселые истории обо мне.

— Тебе не все равно, что кто-то там будет что-то думать?

— Мне нет, потому что вся моя жизнь — это сплошные неправильные отношения с мужчинами. Сначала отчим, его сыновья, затем Сафронов, теперь вы.

— Тебе стыдно?

Думает несколько секунд, отводит глаза, подхожу ближе, сжимая хрупкие плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Не думаю что мне стыдно, нет, тут другое. Но я не знаю, где граница того, что сейчас происходит.

— Я сам не знаю. Он сделал тебе больно?

— Нет, но было страшно, а еще совсем не осталось сил отбиваться. Женщина слаба рядом с насилием, это дико и страшно, именно морально страшно.

Какая все-таки она другая. Или это я не общался никогда с нормальными простыми женщинами. Саша поправляет на мне рубашку, трогает крест, что выбился наружу.

— Тебя больше никто не обидит.

— Разве киллеры верят в бога?

— Я не такой.

— Думала, ты мусульманин.

— Нет, но мой отец именно такой. Мы жили в достаточно большом городе, в котором молодая русская девушка влюбилась в торговца фруктами. Знаешь, такие летние рынки, где арбузы продают с грузовиков. Где восточные словоохотливые мужчины красиво предлагают свой товар. Сезон закончился, продавцы уехали на родину, а через девять месяцев родился я.

— Твоя мама любила его?

— Наверное, ждала потом каждый год, он приезжал, у меня его фамилия и отчество. Предлагал забрать к себе на родину.

— Я бы не отдала.

— Вот и она не отдала, окрестила меня, учила молитвам, я по сути и нутру своему русский. Но крест не носил много лет, вообще не верил ни в черта, ни в бога, я сам себе был крутой мужик.

— Это заметно. Но что-то изменилось?

Саша улыбнулась, и так тепло стало, что сердце забилось чаще. Сдавив слегка ее затылок, забрался пальцами в распущенные волосы, провел носом по виску.

— Многое, в один миг.

Прикрываю глаза, голуби срываются с крыши, ребенок зовет папу, палец опускается на курок. А дальше, откинув винтовку в угол чердака, первый раз в жизни плакал и молил бога, что все обошлось.

— Устала?

— Нет.

А когда она сама обняла меня за шею, сорвался, поцеловал. Хотел медленно, кайфовать каждую секунду от ощущений, но не получилось. С ней не получается.

К черту ее надуманные комплексы, все ерунда, Свят еще получит за то, что вообще посмел к ней прикоснуться.

Подхватываю под попку, прижимаю к себе еще крепче, кусаю губы, Саша стонет в ответ, сжимая в пальцах мои волосы. Такая теплая, притягательная, совершенная в моих руках.