Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 34 – Ольга Дашкова

— Саша, постой, извини, я был слишком резок.

О, это ты еще не знаешь, как бывают резки мужчины, Вадим Иванович Вересов, они бьют наотмашь и смотрят тяжело, не как ты сейчас — с состраданием и жалостью.

— Не надо так на меня смотреть.

— Как?

— Как единственный спаситель. Меня не надо спасать и жалеть, мне слишком дорого раньше эта забота обходилась.

Вышла в коридор, чувствую, как во мне болит каждая мышца, как сердце обливается слезами, но я сильная, я со всем справлюсь. Но совсем недавно хотела, чтоб меня кто-то пожалел и взял все заботы на себя, но чудес не бывает.

Два часа прошло в работе, Вадим больше не подходил, его не оказалось и на стоянке, не стала ждать, пошла на остановку. Даже если бабушка прочитала сообщение, я все равно опережу ее, счет открыт на нас двоих, я сама могу снять деньги.

В холле банка было безлюдно, милая девушка-оператор, взяв мой паспорт, начала проверять данные. А у меня тряслись руки, как у алкаша, которому необходимо срочно похмелиться.

— Александра Дмитриевна, доброе утро? — имя и отчество что написано в паспорте девушка смотрит на меня. — Чем я могу вам помочь?

— Мне необходимо снять все, все что есть на счету.

— Хорошо. Сумма для снятия — четыреста тысяч рублей.

— Как четыреста? Должно быть больше, проверьте внимательнее.

— На вашем счету всего четыреста тысяч рублей, я не могу вас обманывать.

Девушка смотрит строго, а у меня внутри все обрывается.

Раннее утро, солнце еще не взошло, но я и так знаю, что оно покажет мне, осветив своими лучами.

Это будут облезлые крыши домов в историческом центре города, кривая аллея старого парка с высокими, обронившими листву тополями. И одинокой скамьей, которую так было хорошо видно пятнадцать лет назад из окна кабинета начальника местного управления уголовных дел.

Ненавижу этот город, все, что с ним связано: места, людей, события, которые, как раковые клетки, начинают делиться, поражая все, что осталось во мне живым, но все никак не могут добить окончательно.

Ненавижу этот город, я родился в нем, вырос, поднялся, а потом мне помогли упасть и посоветовали уехать. Пока не натворил дел еще хуже, которые пришлось разгребали целый год, подмазывая, заминая, давая, кому надо, взятку, чтоб все закрыли рты и глаза. Забыли всё, что случилось.

Но я не забыл.

Глубокая затяжка, сигареты, конечно, полное дерьмо, но курить хочется смертельно. Прикрываю глаза, вижу, словно в реале, такой же сухой октябрь, но яркое солнце пробивается через просветы гонимых ветром черных туч на синем холодном небе.

Ветер развевает темные волосы девушки, я чувствую, как она смотрит на меня, хотя не знает точно, на каком я этаже и за каким окном. Она всегда меня чувствовала, но я дурак, понял это только потом.

Тонкая фигура, светлое пальто, хочу, чтоб она прикрыла голову, холодно ведь, может простыть. У нее безумно красивые, карие, с серыми прожилками глаза, маленькая родинка на левом виске и вкусные мягкие губы.

— Захар!

Открываю глаза, темное окно, снова делаю глубокую затяжку.

— Шума, ты долго будешь медитировать? Мы второй час здесь торчим.

— А ты все узнал и во всем разобрался?

Не поворачиваюсь к Тимуру, не могу уже сегодня видеть его и слышать. Начальник управления полиции по городу сидит в своем кресле, поначалу он глотал корвалол, сейчас — дорогой коньяк.