Книга Две полоски. Двойная ошибка, страница 85 – Ольга Дашкова

— Вы объясните мне, что происходит, и за что нас с Шаховым задержали?

— Шахов – это кто? – мужик поправляет застиранный ворот рубашки, когда-то она была голубого цвета, а сейчас не пойми какого, смотрит вопросительно, словно услышал эту фамилию впервые.

Прикрываю глаза, глубоко дышу.

— Несколько часов назад на меня было совершено покушение. Вы в курсе? Вы меня об этом хотите допросить?

— Да, слышал, какая-то крутая тачка взлетела на воздух, хорошо, без жертв обошлось, хотя это как посмотреть.

Издевается. Тварь какая. Даже не хочу комментировать.

— Так, может быть, вы начнете искать тех, кто сделал это? Или будете вот так сидеть и смотреть на меня тупым взглядом? – повышаю голос, двигаюсь вперед, смотрю в упор.

Понять не могу, что он хочет, но фамилию я запомнил. Ракитин. Ракитин Павел Иванович, кто-то там в управлении по экономическим преступлениям. Эти шавки постоянно кружат рядом, вынюхивают, выслеживают, роют носом дерьмо, ждут награды, повышения, премию, выслуживаются, делая свое великое дело.

Если бы кто-то из них учился в академиях хорошо, то не пытался бы делать ничего подобного. У нас все чисто, все стерильно, бывают, конечно, моменты, не люблю я их, но это крайние меры, и то там концов не найти.

— Ну, Павел Иванович – звания не расслышал, да и похуй на него, как и на вас, – долго я здесь сидеть буду просто так? У меня дела, меня жена ждет, а она ревнивая очень.

Устал – сил нет, да еще Шахов при выходе из ресторана подлил информации, что к нашей милой крошке-мышке приставали нехорошие дяденьки. Вы спрашивали о наших делах, черт, они уже этим взбесили меня. Хотел быстрее увидеть Оленьку, обнять, сказать, чтобы не боялась ничего, посмотреть на ее пацана вживую.

На фото он такой забавный, не могу понять, вроде на меня похож, а вроде и нет. Вообще, мысль дикая, что у меня может быть сын, который ходит, говорит, а может, кого-то называет «папой». Вот это совсем недопустимо.

— Нет у вас жены. А вот заявление о вымогательстве и шантаже есть. На вас и вашего подельника Шахова – или сейчас принято говорить «компаньона»?

— Мне нужен мой телефон и звонок адвокату.

Ракитин откидывается на спинку казенного стула, смотрит с легкой ухмылкой, словно у него действительно, кроме какого-то ничего не значащего заявления что-то на нас есть. Нет и не может быть ничего. Те, кто стоит выше нас, кто делает заказ, не работают с дилетантами.

— А вот Ольга Константиновна Успенская рассказала нам много интересного о ваших методах работы, о том, что видела и слышала, в подробностях и деталях.

Инстинктивно сжимаю кулаки, он не должен произносить ее имя. Не здесь. Не сейчас. Никогда. В ушах звон, перед глазами серая пелена, одно движение, хватаю Ракитина за грудки. Тот явно не ожидал от меня такой прыти, испуганно смотрит в глаза, потом в зеркало, ища подмоги у «своих».

— Ты, тварь, только еще раз назови ее имя, я тебя, суку, размажу так, что не опомнишься никогда. И морально, и физически. Будешь охранником на зоне работать, получать плевки в рожу от заключенных.

Резко отпускаю, не хочу марать руки об эту мразь, пусть она и выполняет свою работу, но с нами этот номер не пройдет, нас с Шахом трогать нельзя, а тем более нашу женщину и сына.

Звучит красиво, даже улыбнулся своей мысли. Оля наша, это не обсуждается. Маленькая гордая женщина, которая после одной ночи с незнакомыми мужиками забеременела, не испугалась, родила. Гордая, уверенная, красивая, сексуальная. Надо было не отпускать ее, запереть за городом, привезти туда Ваньку.