Книга Две полоски. Двойная ошибка, страница 36 – Ольга Дашкова

— Дело не в этом.

— А в чем?

Дошли до детской площадки, Ваня уселся на качели, у нас есть три минуты, пока ему не надоест.

— Слушай, Сева, давай не сейчас.

— Я думаю, у тебя кто-то есть, и этот кто-то – отец Вани.

Это интуиция, проницательность или паранойя? Все три пункта меня не устраивают. Может, просто послать его? Второй раз об этом думаю.

Но я не послала.

Потом об этом жалела. Но это будет потом.

— Мама! Пошли быстрее!

— Извини, давай потом поговорим.

Накинув платок на голову, быстро пошла к сыну, чувствуя лопатками провожающий меня взгляд. Недобрый взгляд.

— Что он хотел?

— Ничего, хотел с нами погулять, но мы гуляем вдвоем.

— Лучше бы ты дружила с Герой, он добрый.

— Я подумаю. И вообще, взрослые сами решают, с кем дружить, а с кем нет, и не слушают ничьих советов.

— Это плохо.

Да, это плохо. А еще взрослые не слушают свою интуицию и предчувствие, а потом попадают в опасные связи.

Пока шли до парка, сын рассказал про новый комикс о борьбе Супермена и Бэтмена против зла, оказывается, у них там все очень сложно. Вначале они спасали мир поодиночке, потом дрались между собой, Супермен как бы умер, но не до конца. А теперь они вместе, и у них появилась подруга.

В кармане пальто звонит телефон, достаю, смотрю на незнакомый номер, а сердце снова, как ненормальное учащает ритм. Не знаю, отвечать или нет. Это может быть кто угодно, мои объявления с номером телефона на всех сайтах – о предоставлении услуг репетитора и переводчика.

— Алло.

— Успенская, ну ты чего, после вчерашнего в себя прийти не можешь?

Миронова-сучка. У нее, что, номер другой?

— А вчера что-то было особенное?

— И тебе привет, Оля.

— Да, привет, Милана.

— Ну, я думаю, ты в полном восторге от вечеринки, от шикарных, красивых и богатых людей, что были там. Я, считай, тебе одолжение сделала, так могла сама пойти, но решила, тебе нужнее, может, не будешь дурой и хоть любовника найдешь состоятельного.

В университете, когда Чех выбрал меня, а не первую красавицу Миронову, к тому же дочку богатых родителей, Милана сделала мне тоже одолжение – написала зеленой краской на стене общаги, что «Успенская – шлюха».

Она, конечно, не призналась, но кто еще кроме нее? А Чехов тогда еще долго шутил, что я его любимая шлюха, и целовал как голодный. Спасибо Мироновой за это.

— Да, все прошло шикарно, спасибо, Мил, – если начну реагировать на ее колкости, сорвусь, а я девушка культурная, мать, мне нельзя. Да и Чех учил: «Говори всем врагам, что у тебя все хорошо, пусть подавятся от радости и сдохнут».

Отвлеклась, потеряла сына из вида, но нашла по яркой шапочке, а между лопаток начинает жечь заново, словно кто-то за мной пристально наблюдает.

— Знаешь, за что я тебя полюбил?

Лежим в Чехом голые в обнимку под тонким одеялом на узком собранном диване. Потому что, если его разбирать, он рассыпается на части. А его тетка строго-настрого запретила трогать ее ложе. Так и сказала: чтобы не совокуплялись на ее шикарной кровати. Ванька уважает тетку и выполняет ее требования, в отличие от родительских.

— Так уж и любишь?

— Ну как тебя не любить, Успенская? К тому же Миронова написала, что ты шлюха. Вот кому ты такая – шлюха – нужна кроме меня?

Смеется, гад такой.

— Так за что любишь?

Мое сердце готово выломать ребра, я кусаю зацелованные Ванькой губы, смотрю в его синие глаза, понимая, что вот если его не станет, если он меня бросит, я сдохну. Шагну с высотки, буду лететь ровно семь секунд, вспоминая эти синие глаза, а потом стану бесформенной массой.