Книга Конфетка для ковбоев, страница 53 – Ольга Дашкова

— Да? Я не знала, извини, что взяла. Но…

Шон ловко спрыгивает с седла, привязывает поводья, подходит. Стоит совсем близко, Кэндис чувствует жар его тела.

— Под ним, я так понимаю, ничего нет?

— Нет, — девушка краснеет, отводит взгляд.

И сколько можно так реагировать на этих мужчин, пора уже привыкнуть к их откровенным взглядам и вопросам. Их снова двое, совсем рядом, рука Лукаса на ее талии, Шон гладит ее по лицу, Кэндис снова готова прямо здесь упасть в пропасть наслаждения и удовольствия вместе с братьями Паркер.

На крыльце рядом с братом стояла девушка, на ней было голубое короткое платье-туника. Шон решил, что это мать приехала их проконтролировать. Но, пришпорив коня и подъехав ближе, он понял, что ему лишь показалось, даже выдохнул с облегчением. Это была Кэндис, она нашла платье их матери, тогда она была моложе, одевалась проще, была живая и веселая.

Он прекрасно помнит те времена, когда они всей семьей жили иногда в этом домике и были счастливы. Наверное, для детей любой момент, проведенный вместе с родителями — это счастье.

Шон обожал свою мать, он преклонялся перед своей семьей, считая, что именно семья — вот главное, что должно быть в жизни каждого. Это опора, поддержка, пока эта опора не пошатнулась, и его ценности не рухнули в один миг. Ему было семнадцать, достаточно взрослый, чтобы понять и принять многое. Он не понял, не принял.

У отца был роман, много лет, с женщиной из городка. Говорят, что она даже родила от него ребенка. И спокойно жила, принимая у себя чужого мужа. После раскрытия всей истории, десять лет назад она уехала из города. Шон не хотел и не собирался понимать мотивы той женщины, он ничего не хотел знать, чтобы не разочароваться еще больше.

Мать узнала первой, кто-то сказал. Хотя странно, что не сказали и не донесли раньше, все знали чету Эмили и Тома Паркеров. Мать сразу стала другой, замкнулась, похудела, больше не было смеха в ее глазах, поездок, дружных семейных вечеров.

Она простила отца, а старший сын нет. Он помнит ту боль в глазах своей матери, это для всех она железная Эмили Паркер, именно такой она тогда стала. Беспринципной, категоричной, жесткой, даже жестокой. Он видел, как она сломалась, видел ее боль и слабость лишь однажды. Шон уважал ее, восхищался силой и хваткой, но указывать себе и лезть в свою жизнь он не позволит даже родной матери.

Шон не мог понять своего отца, его обман, скрываемый годами. Как можно было быть с семьей, говорить в глаза, как ты любишь и ценишь ее, и в тоже время обманывать, предавать, лгать. Он обманывал мать, своих сыновей, ту женщину, наверняка давая ей надежду, предавал того ребенка.

Шон не стал разбираться и слушать его объяснения, он просто перестал замечать и уважать своего отца. Тот много раз пытался с ним поговорить, но Шон ничего не хотел слушать и слышать, он предал их — это главное.

А Эмили словно с цепи сорвалась, она простила, но не забыла ничего. Она создавала видимость, иллюзию семьи, для всех это было именно так. Устои, традиции юга Техаса нельзя нарушать. Мать ничего не забыла даже с годами. Нельзя забыть того, кто тебя предал.

Шон усмехнулся и снова посмотрел на Кэндис: такая открытая, нежная, он бы не хотел, чтобы ее кто-то сломал, пусть она останется такой всегда.