Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 33 – Ольга Дашкова

Входил миллиметр за миллиметром, глуша стоны глубокими поцелуями. Тихий крик, она сжалась подо мной, поморщилась от боли, я остановился, давая ей привыкнуть. Из ее глаз потекли по вискам слезы, я собирал их губами.

— Вероника… — выдохнул я ей в губы, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, — останови меня, если больно.

— Нет, нет, двигайся… — прошептала она. — Пожалуйста… двигайся.

И я начал двигаться.

Но медленно, давая ей привыкнуть, думая, что долго я так не протяну, что она такая узкая, горячая и сжимает меня до боли. Она немного расслабилась, развела бедра шире, начала царапать ногтями мою спину.

— Больно?

— Нет, уже нет.

— Обманываешь.

— Не останавливайся, только не останавливайся, капитан.

Я целовал ее шею, грудь, снова губы. Чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как дрожит подо мной. И понимал: я буду об этом жалеть. Жалеть, что согласился, что снова поддался на ее провокацию.

Вероника

Замок проскрипел в тот момент, когда мы оба уже сидели на лавке, прижавшись друг к другу плечами, и пытались выровнять дыхание.

— Деточки! — голос бабы Клавы прорезался сквозь дверь раньше, чем она успела ее открыть. — Я тут вам вареников разогрела, дай, думаю, занесу горяченьких, а то вы там без обеда сидите…

Я вылетела из бани так, будто за мной гнался рой ос.

Не помню, как оказалась на улице. Помню только, что футболка была надета криво, что баба Клава что-то говорила про вареники с таким невозмутимым видом, будто она сама не запирала нас на крючок с конкретной целью, и что я бежала к дому, не оборачиваясь, не отвечая, просто бежала.

Дома я заперлась в своей комнате и просидела на кровати следующие шесть часов.

Это произошло? Это правда произошло? В бане! У бабы Клавы!

Я смотрела в одну точку на стене, там было пятнышко от мухи, оставшееся, видимо, еще с прошлого лета, и пыталась понять, что я чувствую. Чувств было слишком много, и они противоречили друг другу с такой энергией, что хотелось лечь и не вставать.

А я ведь хотела, чтобы это было красиво! Ну, все как в самом сопливом кино. Лепестки роз. Свечи. Может быть, шампанское, хотя его я не люблю, но звучит романтично.

Мужчина, которого я люблю и который любит меня, и определенно не банная пристройка размером три на четыре метра, пропахшая березовым веником.

О МОЙ БОГ!

А получилось — баня! Чужая баня. Человек, которого я знаю две недели — или сколько там? Который теперь формально мой сводный брат, потому что наши родители женаты, и от этой мысли мне хотелось одновременно смеяться и рыдать.

Гореть мне в аду! Точно гореть!

Самым странным было не само событие, оно произошло, я была там, я этого хотела, я первая его поцеловала, и в моменте никаких сомнений не было. Странным было то, что случилось после. Когда дверь заскрипела, я не испугалась разоблачения — я испугалась чего-то другого, неназываемого, и убежала от этого страха быстрее, чем от бабы Клавы.

Целый день я не выходила из дома.

К вечеру голод победил стыд. Я выглянула на крыльцо, обнаружила кастрюлю с варениками, уже холодными, но все равно вкусными, съела штук восемь руками, стоя у двери и стараясь не думать.

Не думать не получалось.

На крыльце же лежали мои трусики, аккуратно сложенные, и телефон, забытый в бане. Кто-то их сюда принес. Принес и положил, не сказав ни слова, не позвонив, не написав. Только бы это была не баба Клава.