Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 17 – Ольга Дашкова

Но почему-то мысль о том, что кто-то другой мог оказаться «достаточно своим» — мне не понравилась. Конкретно и ощутимо не понравилась.

Вытерся, переоделся и вернулся к помидорам. Баба Клава пришла в половине первого.

Зашла на участок Раисы Захаровны со стороны огорода, что означало, что она уже успела там побывать и провести разведку. В руках у нее была сковородка, накрытая полотенцем.

— Дима! — она окликнула меня еще от калитки. — Ты обедал?

— Нет еще.

— Вот и я думаю, что они там оба голодные сидят, а питаться надо, — она кивнула в сторону дома. — У меня картошка и котлеты. Зови Веронику, идите в летнюю кухню.

Снова летняя кухня? Снова крючок снаружи?

— Клавдия Петровна, не нужно беспокоиться… я умею готовить.

— Уже несу, — сказала женщина и прошла мимо.

Вероника согласилась на обед без лишних слов. Пришла в том же: шорты, майка, волосы убраны в хвост, но несколько прядей все равно выбились и лежали как хотели. Я смотрел на стол.

На стол. Исключительно на стол. Скатерть была с очень интересным узором.

Баба Клава поставила картошку на середину стола, разложила приборы. Вероника посмотрела на мои волосы.

— Ты мокрый.

— Облился водой. Жарко.

Посмотрела на меня с тем прищуром, который означал «я тебе не верю, но оставлю это при себе». Потом взяла вилку.

— Слышал?

— Краем уха.

— Громко ругалась?

— Достаточно четко.

Девушка спокойно кивнула, без смущения, без желания объясняться. Это было ее манерой: делать, что делает, и не извиняться за это.

Баба Клава села рядом и тут же заговорила в свой любимой манере ограниченности.

— Вы про праздник знаете? Завтра день деревни у нас. Каждый год, традиция, Комарово уже лет пятьдесят отмечает. Столы на улице, конкурсы, Петька мед выставляет, хотя в прошлом году продал Зинин самогон под видом медовухи и никому не сказал. Никитич потом два дня лежал и говорил, что умирает. Я ему говорю — не умираешь, а маешься, это разные вещи, но он все равно завещание написал. На меня написал! Я говорю: да зачем мне твое завещание, у тебя там один забор дырявый и самовар без крышки.

Вероника засмеялась, запрокинув голову.

Вот так она смеется. Я уже знал, что так — и все равно каждый раз это было как что-то новое.

— А в этом году что будет? — спросила она. — Какой креатив?

— В этом году Петька обещал настоящую медовуху, — сказала баба Клава с интонацией человека, который в это не верит. — Конкурсы будут, пляски, Зина опять будет петь, у нее голос как у молодой, только громче. В прошлом году она так пела, что у Никитичева соседа стекло дало трещину, но он человек культурный, промолчал. А еще конкурсы, я вас обоих записала, не благодарите.

Я поднял взгляд.

— В какой конкурс?

— Там разные. Узнаете завтра, — она сказала это с таким видом, что дальнейшие вопросы были бессмысленны.

Вероника смотрела на меня. Я смотрел на нее. В тесной летней кухне было жарко, пахло картошкой и котлетами, за окном Антон деловито шел куда-то по своим делам.

— Боишься? — спросила Вероника.

— Нет.

— Правильно, — она откусила кусок котлеты прямо с вилки. — Бояться надо только меня.

Это была шутка. Я это понимал. Проблема была в том, что это была правда.