Книга Приключения в Империи, страница 107 – Ольга Корлан

Я слушала его, затаив дыхание. Каждое слово отзывалось в груди странным волнением. Я чувствовала, что космос ждёт меня. Что моё место — там, среди звёзд, а не здесь, на твёрдой земле.

Но я была благодарна этой гонке. Она не давала мне думать о том, о ком думать не следовало.

— Ты сегодня снова витала в облаках, — заметила Алика за обедом, пододвигая ко мне тарелку с тушёными овощами. — Третий раз за неделю. Я уже сбилась со счёта.

Её голос звучал мягко, без осуждения. Алика всегда умела говорить так, что критика не ранила, а заставляла задуматься. Может быть, это была врождённая способность, а может — те годы, что она провела на улицах, прежде чем попасть в Академию. Там нужно было уметь находить слова, чтобы выжить.

— Просто устала, — ответила я, ковыряя вилкой в тарелке. Овощи казались безвкусными, хотя повара в Академии готовили превосходно.

— Врёшь, — Калли бесцеремонно ткнула меня вилкой в плечо. Её зелёные глаза, всегда живые и любопытные, сейчас смотрели на меня с притворной строгостью. — Ты думала о нём. Опять. У тебя даже лицо меняется, когда ты о нём думаешь — становится каким-то… отстранённым. Как будто ты здесь, но тебя здесь нет.

— О ком?

— О том, чьё имя ты не произносишь, но кто снится тебе каждую ночь.

Я промолчала. Калли, конечно, утрировала — Эльван снился мне не каждую ночь. Но достаточно часто, чтобы я сбилась со счёта. В этих снах мы встречались на чёрной равнине, но теперь он не приближался, не скидывал капюшон, не протягивал руку. Он просто стоял вдалеке и смотрел. А я бежала к нему, но расстояние не сокращалось. Как будто кто-то раздвигал пространство каждый раз, когда я делала шаг.

Алика понимающе вздохнула и положила свою ладонь поверх моей.

— Она будет готова, когда будет готова, — сказала она Калли. — Нельзя заставить человека говорить о том, что он не готов обсуждать.

— Я не заставляю, — Калли откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. — Просто не люблю, когда мои друзья страдают в одиночестве.

— Я не страдаю, — возразила я. Но вышло неубедительно.

Мы сидели в столовой Академии — огромном зале с высокими потолками, уходящими вверх на добрых тридцать метров. Своды были расписаны фресками, изображающими великие битвы и открытия: первые межзвёздные перелёты, основание Империи, битва с салергинами, в которой погибла целая эскадра, но была одержана победа. Каждое изображение было напоминанием о том, что каждый из нас должен внести свой вклад в историю Империи. Что мы — звенья одной цепи, тянущейся из прошлого в будущее.

Столы, выстроенные в длинные ряды, были накрыты белыми скатертями с вышитыми золотом эмблемами Академии — звезда, обвитая лавровым венком. На каждом стуле — герб корпуса, к которому принадлежал студент. Наши были зелёными — цвет второй ступени, цвет растущего дерева, символ того, что мы ещё только учимся, но уже тянемся вверх, к свету, к знаниям, к звёздам.

Я оглядела зал. Студенты нашей ступени сидели отдельно — это было правило, которого придерживались все. Старшие не любили, когда младшие путались под ногами, а младшие побаивались старших. Между столами третьей и четвёртой ступени вообще существовало негласное табу — первокурсники старались даже не смотреть в ту сторону, чтобы ненароком не встретиться взглядом с кем-то, кто мог стереть их в порошок одним только презрительным взглядом.