Книга Приключения в Империи, страница 102 – Ольга Корлан

— Вы думаете, салергины ещё здесь?

— Я думаю, что нельзя быть уверенной ни в чём. Поэтому ты должна смотреть и слушать. И сразу сообщать мне, если тебе покажется, что происходит что-то необычное.

Я подошла к столу, где стоял небольшой голографатор — моя старая модель, которую я заменила на новую, когда жила у деда.

— Голографатор я оставляю тебе. Свяжешься со мной, если будет что-то важное. Я запрограммировала его на мой личный код. Никто другой не сможет его активировать.

Райана кивнула. Я увидела, как в её глазах загорается огонёк решимости — тот самый, который я так ценила в ней. Она была предана мне, и это знание грело душу.

— Я всё сделаю, миледи. Вы можете на меня положиться.

— Я знаю, Райана. Поэтому и оставляю тебя здесь.

Я застегнула сумку. Кожаный ремешок туго охватил клапан, и я проверила замок — надёжно. В сумке лежали несколько сменных туник, подарок Алики — тонкий шарф из настоящего шёлка, который она добыла неизвестно где, небольшая шкатулка с драгоценностями (не потому что я любила их носить, а потому что они могли пригодиться для расчётов или подарков) и самое ценное — чёрная матовая полусфера в жёлтом ободке, переданная мне Императором. Я так и не поняла, что это такое, но дед велел никогда с ней не расставаться. Она лежала в специальном мешочке из мягкой замши, и я нащупала её через ткань — холодную, тяжёлую, слегка вибрирующую.

Я в последний раз оглядела комнату. Здесь прошли годы моей жизни — сначала детские, полные страха и унижений, потом — недолгие месяцы странной свободы, когда я была хозяйкой своей судьбы. Стены помнили мои слёзы и мои молитвы. Пол помнил мои босые ноги, когда я кралась к двери, чтобы услышать, о чём говорят взрослые. Потолок помнил мои ночные взгляды, устремлённые в никуда.

А теперь — новая глава. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Тётушка Элиз уже встала? — спросила я, беря сумку за ручку.

— Госпожа Рикк уже час как в гостиной. Она ждёт Вас, чтобы попрощаться.

— Неужели? — я не смогла сдержать иронии. — Надо же, какая заботливая.

Я вздохнула и направилась к двери. Райана пошла следом, неся небольшой саквояж с моими учебными записями — я решила взять их с собой в Академию, чтобы освежить знания.

****

В гостиной, помимо тётушки, находился и генерал Гольян. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в сад. За эти дни он сильно сдал — под глазами залегли глубокие тени, плечи опустились, будто под тяжестью невидимого груза. Его мундир, всегда безупречный, сегодня сидел мешковато, словно он похудел за те несколько дней, что я его не видела.

Вина за убийства Танта и Софии, пусть и совершённые под влиянием салергина, сломила его. Я видела это по тому, как он сжимал пальцы — побелевшие костяшки выдавали напряжение. По тому, как он избегал смотреть на меня. По тому, как его аура, которую я научилась чувствовать за годы обучения у деда, пульсировала тусклым серым светом — цветом боли и стыда.

— Аммелина, — тётушка Элиз поднялась с дивана и сделала шаг ко мне.

На ней было платье из тяжёлого синего бархата, расшитое серебряными нитями — благородный дорогой наряд, который она редко надевала по будням. Волосы уложены в замысловатую причёску, на шее — рубиновое колье, подаренное генералом Гольяном в день их серебряной свадьбы. Она настороженно спросила меня: