Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 35 – Маргарита Климова

— Ужинаем сегодня одни, — улыбнулась она, ставя на стол букет и протягивая руки для объятий. — Игнат улетел на неделю в Италию. Зачастил он чего-то туда. Никогда столько не ездил.

— Я пойду, тёть Поль, — коротко прижалась к ней и сразу отстранилась. — Неважно чувствую себя после укола. Если засну, не будите к ужину.

Полина вдохнула, с жалостью посмотрела и кивнула, отпуская. До спальни не смогла донести слёзы. Уже на лестнице они вырвались с жалобным всхлипом. Во всём виноват Немцов. И в том, что вырвал меня из нормальной жизни, и в том, что безвозвратно испортил репутацию, и в том, что растоптал уважение к самой себе, что разбил розовые очки, показав, насколько много гнили влезает в людей. Успокоившаяся ненависть взбунтовалась, заполоняя собой всю меня. Чтоб ты переломал себе обе ноги в этой Италии. Чтоб провалился в самое днище ада.

Знаете, у меня, наверное, случился передоз одиночества. То ли депрессия свернула не туда, то ли сердце чахло от тоски. Помнила, как ненавидела Немцова, как проклинала его, скрючившись в углу комнаты. Гадко, только я оказалась как та дворовая собака, которую избил хозяин, но она всё равно скучает и преданно жмётся к ногам, трусливо мотая хвостом.

Готова была продать душу, лишь бы не чувствовать отголоски первой любви. У неё не было прошлого, нет настоящего и не может быть будущего. Не построить что-то светлое и доброе на унижениях, обиде и ненависти. Пока отсутствовал Игнат, взращивала в себе неприязнь, лелеяла разочарование, подпитывала чувство гордости, выискивая жалкие крупинки в себе.

Все мои старания оказались перечёркнуты возвращением хозяина. Почему-то подумала про стокгольмский синдром, поняв, что ноги сами почти подогнулись, чтобы встать на колени. Месяц-два, и я начну перед ним ползать, выгибая спину, вываливая язык и отклячивая задницу. Тьфу. Что же изоляция делает со мной?

Немцов оригинальностью не отличился. Вошёл, указал взглядом на пол, расстегнул штаны и долго проверял устойчивость глотки к трению. Чем-то он был озадачен, бестолково пялился в никуда и машинально двигал бёдрами. Если раньше в нём бурлила злость, то сейчас я обсасывала безэмоциональное тело.

Так и не добравшись до финала, Игнат раздражённо оттолкнул меня, упаковался, сосредоточившись на пряжке, и вышел, обронив лишь одно слово — «ужин». Разгадка происходящего с ним раскрылась за поеданием бифштекса.

— Через неделю я женюсь, — прервал скрип ножей по тарелкам Немцов. — Утром моя невеста приедет сюда, и она вряд ли обрадуется соседству с блядью. Поэтому за ночь переедешь в крыло для прислуги. Полина выдаст тебе форму и определит на уборку второго этажа, включая хозяйскую спальню.

Опустила глаза, медленно пережёвывая ставшее резиновым мясо. Что я чувствовала в данный момент? Боль. Удушающую, впивающуюся в сердце, разрывающую грудь. Мне бы радоваться, что теперь он не посмеет издеваться надо мной, но уборка спальни счастливых молодожёнов для меня была убийственнее прошлых унижений. Видеть мужчину воркующим с другой, обнимающим и целующим чужую…

— Сразу хочу предупредить, — заметил моё замешательство. — Твоё положение в этом доме не изменилось. Ты рабыня, отрабатывающая охрененный долг. Попробуешь косо посмотреть на Лору, расстроить её своим поведением, и наказание будет страшнее, чем предыдущее. Поняла?