Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 20 – Маргарита Климова

Через некоторое время по мне шарило несколько жадных рук, сжимая грудь, залезая под подол комбинации, сжимая ягодицы и протискиваясь между ног. Попытки отстраниться, мольбы отстать, слёзы, стекающие из-под маски, беспомощные рыдания, абсолютно не трогали обожравшихся уродов. За свою истерику я получала шлепки по бёдрам, пошлые обещания разделить на четверых и громкий гогот, привлекающий желающих развлечься.

Последней каплей стало вино, вылитое на грудь, и последующий за струями язык, прошедший от подбородка вниз. Наверное, переизбыток адреналина вскипятил кровь, болезненно ворвался в голову, разрывая все связи с реальностью. Ощущение, что меня накрыло душным куполом. Резко сократилась подача кислорода, гул завибрировал где-то вдалеке, ноги подогнулись, отказываясь держать. Режущая от наручников боль — последнее, что осталось существующим.

Провалилась в сгущающийся мрак, больше не чувствуя себя в этом мире. Кажется, по венам побежала наркота, активирую ту часть мозга, что стимулировала галлюцинацию. Послышался голос папы, где-то сверху донёсся рёв сирены, из яркого пятна света материализовалась мама, такая же красивая и молодая, как на свадебной фотографии с комода в гостиной.

Она погладила по волосам, слегка сжала плечо и пообещала, что всё будет хорошо. Уверила, что я сильная и смогу многое пережить. Поверила ей, улыбнулась, не в силах пошевелить губами и вымолвить хоть одно слово. Будто застыла в какой-то грани, не чувствуя собственного тела.

Мама нежно поцеловала в лоб, помахала рукой и исчезла в мерцающем коридоре, а за ней захлопнулся свет, погружая меня в кромешную темноту.

Я лежала на дне, стянутая путами, видела просвет, но не могла всплыть. Словно придавили мраморной плитой, похоронив заживо. Меня, то бросало в жар, и казалось, я готова была содрать кожу, вздувающуюся пузырями от языков пламени, то втягивало в обжигающий лёд, впивающийся миллионами иголок в тело. Ощутила присутствие кого-то рядом, но как не старалась, приподнять, свинцом налитые веки не получалось.

— Давай, моя хорошая, надо выпить лекарство, — услышала женский голос, и по горлу потекла тёплая горечь, вызывая спазм мышц. — Что же он с тобой сделал, девочка? Лев Владимирович в гробу переворачивается.

— Тебе кто-нибудь позволял рот открывать? — вклинился резкий голос Игната, а следом хлопнула дверь.

— Ты не понимаешь, что творишь, — перешла на повышенный тон Полина. — Поздно будет, когда поймёшь. Ничего не сможешь исправить. Назад такое не откатить. Ира никогда тебя не простит.

— За языком следи, Полин! — прикрикнул Немцов. — Не дай бог скажешь ей хоть слово. Уничтожу! Не посмотрю, что ты, фактически, вырастила меня.

— Я буду молчать. Но не потому, что боюсь тебя, — тихо произнесла Поля, и по лицу с шеей скользнула приятная прохлада от влажного полотенца. — Ирина не выдержит в своём состояние. Ты заигрался, Игнат, перешёл черту. Такое не отмолишь.

— Твою ж мать! Словарный понос? — процедил мужчина, и даже я, не открывая глаз, почувствовала еле контролируемую злость. — Мне не придётся отмаливать. Каждый получил по своим заслугам.

— Но Ира-то что тебе сделала? — всхлипнула Поля, укутывая меня в одеяло.

— Она расплачивается за…

Мне очень хотелось узнать за что плачу я, но, видно, в питьё примешали снотворное, и меня просто выключило, погрузив в спокойную темноту. Там было хорошо, тепло и комфортно. Там не было Игната, ассоциирующегося в данный отрезок времени только с унижением и болью.