Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
Этой суке трюфель надо молотком расхерачить Да кому нужна его помощь? Вы чё? Про конденсатор ответить не может В прошлом месяце, в гимназии, не помню, где / Серый В Афгане, Митяй Она ещё не сдохла? Реально, в анал такую помощь. Фальшивые пятёрки мы и сами можем получить У вокзала, дня три назад Аня В ушах гудит. Листок буквально источает вампирическую злость: мигом лишает сил и приносит глухую обиду. Я не обманывался, будто меня считают гением, но откуда такое отношение? Может, слово «инфармащия» у Артура Александровича и не получается с первого раза, но химия и физика мне нравятся, они легко даются — что плохого, если я предлагаю помощь? Что? — Так и да, и продегустируем, — пробивается сквозь шум в ушах Богиня. — Во сколько мы заканчиваем? Это первый урок? Ещё… семь минут? Так! Воины духа, кто вызовется на передовую? Прежде, чем мозг успевает опомниться, моя рука поднимается к потолку. — Э-а-а… — каркаю я и хмуро оглядываю класс, точно увижу своих ненавистников и одной решительностью, одной поднятой рукой их посрамлю. Конечно, глупо так думать — лицо у меня, наверное, сейчас особенно тупое. — ЧЁ делать? Богиня показывает указкой на доску. Господи, не представляю, какую хрень несла эта безумная. — Самолёты строят, чтобы они летали. — Ты — левитирующий Воин духа, — шепчет Валентин, и по классу, как мышки, разбегаются смешки. — С большой буквы. Я прокашливаюсь, неуклюже складываю пышущий злобой листок и прохожу между рядами. Свет молнии белым выжигает доску, выделяя контрастом трещину посреди. Кажется, будто края её сейчас разойдутся и затянут меня в чёрное нутро междустенья. — Гроза! — с восторгом замечает кто-то. Ему вторят: — Смотрите, гроза! — …давайте похлопаем… — сквозь рёв грома говорит Богиня. — Манифест… Несколько человек радостно, как дебилы, хлопают, но я чувствую в этих аплодисментах лицемерие и смотрю только на Богиню. Та невозмутимо протягивает бледно-голубой мелок. — Так, манифест современной молодёжи. Манифест, с большой буквы, БУДУЩИХ ВОИНОВ ДУХА. Пишем все. С большой буквы! Раздаётся ленивое шебуршение. Щёлкают ручки, кто-то прокашливается. Класс вновь зажигается белым-белым, и гром барабанной дробью проходит по округе: дребезжит стёклами, сметает с проводов чёрных птиц и вгоняет машины, припаркованные через дорогу, в сигнализационный ступор. Две грозы весной? Выглядит, как плохое предзнаменование. — Время идёт, Воин духа, — сообщает Богиня. — Тик-так. Тик-так. Моя рука утыкает бледно-голубую рожицу мела в доску. Тараканы, омлет… и-и-и-и… Слизни? Я осознаю, как глупо вызываться, если в голове нет нужного ответа. Осознаю, что точно получу клеймо «ТУПОЙ», если напишу о тараканах и слизнях с ошибками. Осознаю, что лучше бы угадал, какая девочка назвала меня «хорошеньким», или позлорадствовал бы, как сильно ненавидят Диану — но в мыслях, как в стиральной машинке, крутятся лишь слова о никчёмности. То есть, эти люди говорят со мной на переменах, здороваются у гимназии, а втайне… презирают? Считают идиотом, которому оценки ставят за красивые глаза? За трах Вероники Игоревны с моим батей? Листок ответов будто разгорается в кармане и опаляет ногу, живот, лицо. Я сосредотачиваюсь и внимательно скребу по доске: М А Н И Ф Е С Т Мел плохой — не мягкий, а твёрдый, из тех, что царапают эмаль. Это неприятное ощущение передаётся от подушечек пальцев к спинному мозгу и ввинчивается куда-то в затылок — так, что хочется повести головой. |