Книга Волк в ее голове, страница 39 – Андрей Терехов

Я оглядываюсь на шум и вижу, как Коваль под командованием Олеси вытаскивает валун из древнего лабиринта. За ним погружается в воду тяжёлое багровое солнце и выжигает снег вокруг розовато-красным сиянием. Камень мшистый, с рыжиной, с пятнами снега. Олеся хохочет. Коваль охает и дёргает рукой, будто отдавил пальцы.

Мне кажется, или временами он подходит Олесе куда больше, чем Валентин?

— Мой ум адекватен, — со вздохом усталости отвечает девушка, — чтобы понимать, что я говорю с малолеткой.

— Вам откуда знать?

— Я знаю многое. Например, что малолетка учится в городской гимназии. Учится не ахти, его несколько раз оставляли на осень. За исключением пары предметов, оценки у малолетки ниже среднего. Малолетка проживает с отцом на Западной вахте. Пятьдесят второй дом. Квартира 302. Отца большую часть времени дома и в городе не бывает. Сейчас малолетка засветился со своими тремя друзьями-малолетками перед домом четырнадцать по Меловому тракту.

Я не сразу осознаю смысл этих слов, но проходит секунда-другая, и их грубый яд действует: прошибает холодным потом, заставляет пройтись по крыльцу и нервно оглянуться — в поисках камеры, человека с биноклем, чего угодно. Я бросаюсь к дороге, к парочке Олеся — Коваль у каменного лабиринта. Возвращаюсь к крыльцу, к окну и опять к дороге — по кругу, по замкнутому кругу, под тревожным взглядом Валентина, под заливистый хохот Коваля, под тёплыми струями закатных лучей.

В динамике царит тишина, и постепенно до меня доходит, что вызов завершён. Рука с телефоном опускается, но в плечах и шее ещё чувствуется напряжение, и живот ещё скручивается в тугой, болезненный комок.

— Кто это? — спрашивает Валентин. Лицо у него хмурое, даже сердитое.

С четвёртой или пятой попытки я убираю телефон в карман.

— Дебилы. Н-не важно.

— Коллекторы?

Я отвожу взгляд, но Валентин и так понимает.

— Бычили?

— Да фиолетово.

Соседки у берёз уже не видно. То ли ей надоело кричать, то ли она действительно звонит в полицию. Коваль самозабвенно изображает из себя и валуна учёного с яйцом динозавра. Поднимается кусачий ветерок и там, где совсем не осталось снега, ерошит прошлогоднюю листву под ногами. На землю стекает красноватый отсвет заката и вызывает чувство, что меня не существует, что я пустая, призрачная оболочка.

Может, это и впрямь какой-то пугающий сон?

Сопор?

Кома?

Пропала Вероника Игоревна. Ушла Диана. А я получаю по полной за эту семейку. Терплю угрозы, нервничаю — ради чего? Ради дружбы, которой уже нет? Которая закончилась где-то там, на Холме смерти? А может, и не начиналась, а была сном, фантомом — о чужих друг другу душах, отбывающих срок на одной планете, на одном отрезке жизненного пути?

От этих мыслей во мне поднимает рыло какая-то поросячья, животная злость. Не зная, как вытащить её из себя, из моего же нутра, я деревянным шагом иду прочь от дома. Странной процессией, с доисторическим камнем наперевес за мной топают Три Ко.

— Квест окончен, сын мой? — спрашивает Валентин.

Перед внутренним взором мелькает картинка: Диана в лососёвой форме показывает Fuck.

— Нет, — отвечаю я. Оглядываюсь на спящий дом Вероники Игоревны и повторяю: — Нет!

— Хочешь, чтобы тебе ещё кто-то угрожал?

Диана бесцветным голосом говорит мне в ухо: «Иди на хер».