Книга Волк в ее голове, страница 35 – Андрей Терехов

— Добрутро! — нечленораздельно кряхтит Коваль из средней кабинки. Ему вторит Валентин с коротким «привет, деда».

— Вы ходите в ученический туалет?

— Разве это запрещено? — улыбается мне отец Николай.

— Нет, но… — мямлю я и смотрю на Валентина, который выглядит так, будто стукнулся лбом о притолоку. — Есть же для учителей.

— Честно сказать, — говорит отец Николай, моя руки и улыбаясь, — здесь я позорно прячусь от Евгения Леонидовича. У него слишком много вопросов, на которые слишком тяжело отвечать.

— Деда, — Валентин долго подбирает слова, — парни могут начать… эм, всякое говорить.

Отец Николай добродушно улыбается.

— Что твой дедушка ходит в туалет?

Валентин молчит, и я догадываюсь о его опасениях. В гимназии только дай повод — и через минуту все классы заговорят, мол, священник подглядывает за мальчиками. Потом это дойдёт до безумных мамаш — и начнётся охота на ведьм, как с лунатизмом Дианы или с четвёрками Вероники Игоревны.

Я цепляюсь за эту мысль, словно рыба за крючок, и осторожно спрашиваю отца Николая:

— Вы не слышали, что Вероника Игоревна вроде пропала? Не может быть такого, что она опять у вас?

— Думаешь, я бы не сказал? — отвечает за деда Валентин.

С лица отца Николая сходит весёлость, обнажая, словно кости, немолодого и усталого человека.

— То есть вы… я понимаю, что её уже искали. Она… я…

— Думаю, Артур, Вероника Игоревна там, где хочет быть. Знаю точно, что это место больше не в нашей общине. Иного мне, к сожалению, не известно.

Отец Николай мизинцем поправляет очки и подходит к двери. На пороге его сутулая фигура приостанавливается.

— Артур?

— М-м?

— Ты не можешь помочь Веронике Игоревне, но Диане в такую минуту очень нужны друзья. Как бы она себя ни вела и что бы ни делала. А ещё… — Отец Николай сверяется с часами и наклоняет голову, будто переливает мысли из одной половины черепа в другую. — Ещё вам стоит вернуться в класс, потому что через пару минут начнутся очень внеплановые антитеррористические учения. И если Евгений Леонидович будет меня искать, то скажите ему, что я взял грех на душу и взорвался с террористами.

Отец Николай улыбается, но как-то натянуто, через силу, и выходит.

Я удивлённо смотрю ему вслед и не сразу понимаю, что Валентин обращается ко мне.

— Чё?

— Да говорю, вот почему она в пустынь приходила.

— Кто?

— Ты спишь, что ли? Рептилия твоя.

Сперва я не понимаю, на кого намекает Валентин, и только секунд пять спустя мне в голову забредает Диана.

В приступе лунатизма, в шапке-гандонке и с пачкой объявлений под мышкой.

Объявлений о пропаже мамы?

— Сын мой! — восклицает Валентин прежде, чем я возмущаюсь «рептилии», и стучится в среднюю кабинку. — Ты там срёшь, что ли? Сейчас начнётся учебная тревога.

— Угу, — мычит Коваль. Звучит он будто из унитаза.

— Долго ещё?

— Да чё-то паровозик… — доносится рокот пердежа, — не едет.

Под звуки этой высокоинтеллектуальной беседы я направляюсь к раковине и дёргаю вентиль крана.

Диане нужны друзья?

Ой, да идите вы в баню!

Диана УДАЛИЛА меня из «друзей».

Диана добавила меня в чёрный список.

Диана показала мне средний палец.

Ладно, последний пункт вычёркиваем за мелочностью, но — но! — Диана ни словом не обмолвилась о маме, не попросила ни о помощи, ни вообще о чём-либо — хотя уже вовсю клеит объявления по столбам.