Книга Погоня за судьбой, страница 959 – Ди

Новый засвет озарил внутреннюю сторону предплечья, на которой до самого мяса были высечены четыре буквы. «СОФИ» — неровные, торопливые, как бы написанные левой рукой в темноте, глубокие надрезы наживую сочились свежей набухающей кровью. С особенным тщанием была выведена буква «Ф», до клочьев кожи, свисавших на честном слове.

Онемевшие пальцы скрючил спазм, а прямо передо мной на ковре лежал треугольный осколок толстого стекла. Тот самый, который я, вновь вброшенная в этот мир, выронила на пол минуту назад. Машинально, чтобы защитить себя от враждебной окружающей действительности, я схватила осколок и, сотрясаемая крупной дрожью, поднялась на ноги.

Некогда белые стены были испещрены неровными дырами и покрыты извилистыми трещинами. Пробития от ударов чем-то тяжёлым чернели, обрамлённые радужными кляксами изорванной жидкокристаллической матрицы, из которой торчали белые крючья застывших манипуляторов. Краткое мгновение — и комната снова погрузилась во тьму.

Туда… Прямо… К выходу. Кровь смывала прохладная вода, льющаяся с потолка, промывала порезы, но нужно было перетянуть чем-нибудь рану, какой-нибудь тряпкой, пока я совсем не ослабла…

«Ведь если ты ослабнешь, мы не сможем сопротивляться», — констатировала лимбическая система в моей голове.

Я оглянулась. За спиной неровным провалом зиял прямоугольник окна. Оно чернело на фоне тёмной комнаты и было похоже на кисельную плёнку. Обвисшая и поплывшая, будто оплавленная невероятным жаром, эта плёнка была насквозь пробита чем-то тяжёлым. Оплавленный кусок окна был выломан, а за ним не было ничего — ни неба, ни фонарей, ни узкой улочки под полукруглой галереей — лишь непроглядная тьма.

Тени, рождённые стробоскопом, дёргались и пульсировали в такт боли в висках. Они сходили со стен, принимая формы крючьев и лезвий, норовили зайти сзади, в спину — единственное место, где не было глаз. Поэтому я покрепче сжала своё оружие — закопчённый, окровавленный осколок этого самого стекла толщиной в добрый сантиметр.

Через шипящую завесу воды из потолочных разбрызгивателей я заковыляла к выходу из комнаты. Небольшая, некогда опрятная прихожая освещалась ровным приглушённым светом, пол её также был залит водой, по которой плыли красноватые разводы.

Это моя кровь? Или чья-то ещё?

«А ты как думаешь?»

Уткнувшись глазами в бордовый шлейф, ползущий из ванной, и прижимая к себе искромсанную руку, я добрела до двери в санузел и осторожно заглянула внутрь.

— Это… я… — просипела я.

Крошечная ванная комната была разбита вдребезги. Стены испещрены выбоинами, от зеркала ничего не осталось — его осколки усеивали залитый розоватой жидкостью пол, смешиваясь с кусками сорванной с посадочного места некогда овальной раковины.

Из пожарных разбрызгивателей в потолке всё ещё капала вода, а с бортика ванны нелепо свисали чьи-то ноги. Их владелица была небрежно прикрыта обагрённой липко-красным месивом цветастой занавеской. На одной из ног белел мягкий тапочек с рисунком жёлтого улыбающегося солнышка, а вдоль покрытой конденсатом стены наискось протянулся багровый шлейф от ладони.

Едва не подскакивая на месте от адреналинового шока, я смотрела то на торчащую кверху босую ногу, то на липкий закопчённый осколок экрана, сжатый в механической ладони, то на четыре буквы, вырезанные на предплечье.