Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
— Исключено, — отрезал Отеро. — Мы здесь будем как на ладони, если начнём чересчур фонить. И сесть сюда я вашим не позволю. — Где «Рарог»? — спросил Оникс у Молнии. — На севере, крутится туда-сюда вдоль шестидесятой параллели. Часа за четыре доберётся сюда, если нужно будет. — Никакой техники в радиусе двадцати километров. — Альберт был непреклонен. — Касательно связи… Что мы можем предложить, Ильвес? Окружённый людьми оператор, не снимая наушников, сообщил: — К востоку есть старая радиовышка. Она в рабочем состоянии, оттуда ребята по широкой полосе координируют отряды на местности. Погода, ситуация с заражёнными на прилегающих территориях… Конфедераты её не трогают — сами слушают и пользуются информацией. — Это максимум, что я могу вам дать, — сказал генерал Отеро. — Отправите сигнал оттуда. — Идёт. — Майор грохнул кулаком по столу, — Умник, перенаправь туда «Рарога» в автоматическом режиме, выставляй пунктир из дронов для проброса сигнала, и будем выдвигаться. Через пять минут встречаемся на КПП. — Повернувшись к Альберту, он крепко пожал его ладонь и пробасил: — Спасибо за помощь, генерал. Вы оказали нам неоценимую услугу. — Поглядим, что в итоге у вас выйдет, — ответил тот. — Не уходите без проводника, я сейчас кого-нибудь к вам пришлю. В нашем лесу опасно… Стуча ботинками и гремя экзоскелетами, бойцы вместе с Рихардом Фройде устремились к выходу, а я осталась стоять под вопросительным взглядом Альберта, пытаясь найти правильные слова для прощания. В глубине души я знала, что это наша последняя встреча. — Альберт, исходи из того… — … Что имеется на руках, — закончил он фразу за меня. — Это и есть политика, Лиза. Без громких и звонких слов. — Отеческая теплота вдруг мелькнула в его усталых глазах, и он протянул ладонь. — Мы с тобой и так всё понимаем без них. В прошлый раз я целилась ему в лицо из оружия. Сейчас всё просто обязано быть иначе — так, как в позапрошлый раз, когда мы расставались на невообразимо далёком крыльце дома дяди Алехандро… Хотя бы так… Что-то дрогнуло внутри. Вместо того, чтобы пожать его ладонь, я отстранила морщинистую руку, шагнула вперёд и прижалась щекой к грубой ткани его кителя. Я слышала, как под жёстким камуфляжем с трудом работают его лёгкие, словно старые, изношенные мехи, чувствовала под щекой ритм его сердца — нечастый, утомлённый. Сердце человека, который всю жизнь стремился к вершинам власти, а оказался глубоко под землёй. Сухая ладонь мягко легла мне на затылок. В помещении стало тише — голоса полудюжины операторов звучали осторожно, приглушённо, словно они опасались спугнуть редкую птицу странного, нежданного мгновения. Альберт замер. И в этой тишине я поняла: он, вероятно, впервые в жизни не просчитывал ходы. Впервые ни о чём не думал, не оценивал выгод, не вёл переговоров, не двигал по доске фигуры, разыгрывая бесконечную шахматную партию. Он просто стоял и гладил меня по волосам, и в этом жесте была вся непрожитая жизнь другого Альберта — того, которым он так и не стал. Я чувствовала его тёплое, прокуренное дыхание и думала о том, что так, наверное, могла бы обнять своего отца. А он, быть может, мысленно представлял, каково это — навсегда прощаться с дочерью, которой у него никогда не было. — У тебя есть неоконченные дела, — сказал он наконец и отстранился. — Пора в путь. |