Книга Погоня за судьбой, страница 550 – Ди

Сбоку под брюхо «Фидеса» вкатился приземистый сервисный грузовик, и из него неспешно выбрались пара техников. Один из них открыл в машине квадратный лючок и принялся копошиться внутри. Загудела и поползла вниз грузовая рампа корабля.

Вася затянулся сигаретой, выдохнул густую струю дыма и предложил:

— Ну что, пойдём? Отсюда до Москвы аэротакси ходит, доберёмся до города, а там…

«А там… Что там?».

Мрачные грязные улицы, скрытые под многослойными стальными конструкциями, забитые усталыми людьми. Бездомные и богачи, отделённые друг от друга блокпостами и полицейскими кордонами. Суетливая жизнь в напряжённом ожидании катастрофы — словно одна бесконечная катастрофа. «Нет, я не смогу остаться в этом городе — и не останусь. Мой дом — дорога…»

Мы побрели по безлюдной тропинке, вымощенной каменными плитами. Под ногами хрустнула ледяная корка. Не базальт, не реголит, а самый обычный лёд — и это было странно, как будто я сотню лет не видела простой, обыкновенный лёд. Стоянка аэротакси была пуста, чуть в отдалении проходила оживлённая воздушная трасса, и отсюда над деревьями были видны потоки несущихся глайдеров самых разнообразных размеров и форм.

Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и до боли родной голос возмущённо вопросил:

— Ты опять решила сбежать? Я что, должна за тобой гоняться?!

Софи подошла вплотную и толкнула меня в грудь. Не сильно, но от этого жеста, от этой простой человеческой дерзости что-то во мне надорвалось — будто лопнула последняя струна, державшая меня в вертикальном положении. Я отшатнулась, ощущая, как по лицу разливается горячая волна стыда. Не из-за толчка — из-за того, что меня поймали на месте преступления — на трусливой попытке украсться, не оставив даже клочка бумаги с «прости» и «прощай».

— Прощаться не хотела, — сорвалось у меня, и голос прозвучал резко, почти зло. Затем мысленно одёрнула себя, и слова потекли тише: — Не могу больше прощаться, Софи. У меня квоты на это не осталось…

А внутри всё съёжилось в маленький, твёрдый и болезненный комок. Ночь, та самая ночь, всё ещё теплилась под ложечкой — вот только не памятью о ласках, а чувством чудовищной, необратимой ошибки. Занозой, которую не вытащить, не показать — можно лишь вдавить её поглубже и таить в себе, пока она не начнёт гнить.

— И поэтому удрала, не сказав ни слова?! — её голос дрогнул, и в нём мелькнули нотки злости… и боли.

В её волосах была та самая прядь, что ночью пахла сырой землёй и чем-то сладким, безымянным. Пряча взгляд, я вперила глаза в её сапожки, в грязное пятно на замше — смотрела на эту деталь так, словно от неё зависела вся моя жизнь.

— Помнишь, я сказала, что мне не страшно? — горько усмехнулась я, и голос получился хриплый, будто его пропустили через ржавую металлическую сетку. — Соврала я. Мне страшно до тошноты. И даже не того, что ты умрёшь, а того, что я опять останусь. Одна, с этим… — Я не нашла слов, просто бессильно махнула рукой, очерчивая в воздухе всё — и прошлое, и будущее.

Софи нахмурилась, губы её задрожали, но я не дала ей вставить слово.

— У меня талант терять людей. Навык, понимаешь? Отточенный. Как вязать крючком или стрелять без промаха. Есть даже… мышечная память. Тело знает, как застывать над очередным трупом, как не дышать, пока проходит шок. Чем чаще практикуешь, знаешь ли, тем ловчее становишься. — Я сжала пальцы так крепко, что щёлкнула титановая фаланга. — А душа… у неё иммунитет, она отторгает привязанность. И вчера ночью я подумала: если не подпущу близко — не придётся рвать себя на части, когда… когда ты исчезнешь. Но, оказалось, уже поздно… Тебе даже штурмовать не пришлось, а я… открыла ворота и капитулировала. Я уже…