Книга Погоня за судьбой, страница 530 – Ди

Я вскинула мехапротез руки — и Софи зажмурилась, ожидая удара. Моя ладонь легла на её щёку. Контраст был шокирующим: холодный, мёртвый металл на её горячей, живой коже. Она вздрогнула, ресницы её прикоснулись к моим пальцам.

— Живые движения холодной стали… — прошептала она, и в её шёпоте было не отвращение, а восторженная, порочная, болезненная нежность, которая резала острее любого ножа. — Стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…

И тут я поняла — всё это хуже, чем я думала. Она не просто цепляется за меня, она видит в этом — в нас — какую-то извращённую, трагическую красоту. Она готова была принять и мою боль, и мои шрамы, и мою обречённость — принимая это за украшения, возводя это в ранг любви. Принимая могилу за колыбель. И от этого вдруг стало до тошноты страшно. Только не за себя, а за неё.

Это было невыносимо. Её тепло, надежда, эта вера в чудо — они прожигали насквозь больнее, чем плазма резака. Ведь я — могильщик. Я не смогу быть тем, во что она хочет верить.

Резким движением я поднялась с кровати, разрывая этот хрупкий, батистовый порочный круг.

— Я ухожу.

— Ты куда? — растерянно спросила Софи.

— В лазарет, — отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. — Хочу посмотреть на того робота с астероида — может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорив с ним, ведь он может знать, где искать моего друга…

Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая меня от тёплого, хрупкого мира с ароматом ягод. В стерильном свете коридора я вновь стала собой — ходячим трупом, отслужившей своё машиной для убийств. В горле стоял ком, но вот только не грусти, не раскаяния или страха — ком брезгливости. К себе. К той слабости, что позволила на минуту притвориться человеком, которому можно. Впрочем, этого больше не повторится — ведь мои руки знают своё ремесло. Моё обоняние знает свой запах — и это не запах ягод. А значит, я не имею права на эту слабость.

Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами — бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут синт-кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из переходников на стене лазарета.

Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны… и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…

«Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри…» Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:

— Марианна, Шарль, Анри.

Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. «Может, в другом порядке?»