Книга Погоня за судьбой, страница 456 – Ди

Шаркающие шаги и шорох мнущейся травы приближались. Яростно, до красных кругов перед глазами зажмурившись, я нащупала брошенный в траву «Истерн» и превратилась в слух, словно покинув своё тело. Я ловила только этот шелест высокой осоки, а где-то на периферии сознания раздавались зычные выкрики:

— Вам некуда бежать! Выходите с поднятыми руками! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!

Закрыв глаза, я молча сидела в траве. Спустя долгие секунды, когда верный инстинкт убийцы отдал команду, я рывком развернулась и выпустила в заросли короткую очередь. «Истерн» заплясал в руках, кто-то вскрикнул, рухнуло грузное тело.

Пригнувшись, я оттолкнулась ногами от земли и выстрелила собою вперёд, к деревьям. Пролетела несколько метров и спряталась за трухлявой коряжиной, торчащей из волглой земли. В отдалении загрохотало, сквозь осоку засвистели пули, с глухим стуком разбивая ссохшуюся древесину у меня над головой. Теперь вниз, снова в траву и перебежками — к другому дереву. Внезапность — мой козырь. Только внезапность и мой верный инстинкт убийцы всегда спасали меня…

Выстрелы стихли. В ушах гудело, в висках бешено стучал пульс, а бесконечная усталость придавила меня сверху и заставила осесть на землю, привалиться к бугристому стволу. Невыносимо ярко светило солнце, осыпая лицо бесценным сокровищем — своими редкими, добрыми лучами. Шелестели заросли, кто-то приближался. Уходить было больше некуда, я была загнана в угол, и не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Тень заслонила солнце, и стало тихо — звуки болота, стрёкот, шелест, будто бы отшатнулись вместе со светом. Я подняла глаза. Передо мной стоял человек в опрятном деловом костюме. Чёрными провалами очков он безмолвно впивался мне в душу, и под этим взглядом сжималось не только тело — но всё пространство вокруг, вытягивались и истончались секунды.

— Это ты во всём виноват, — прошипела я. — Ты… Всё из-за тебя!

Собрав в кулак остатки воли, я прицелилась в белоснежную рубашку и приказала пальцу нажать на спусковой крючок. Мысль была ясной и острой, как лезвие, но ничего не произошло — никакой карабин я не поднимала — он так и лежал сбоку от меня, — и никакой спуск не нажимала. Я снова вскинула ствол и зажала гашетку — и снова тишина… Между мозгом и мышцами выросла непроницаемая стена изо льда.

Раз за разом я вскидывала оружие и прицеливалась в кончик синего галстука — а мысль не превращалась в действие, каждая команда телу, в котором я стала зрителем, гасла в пустоте, и ничего не происходило. Тело отказывалось подчиняться последнему приказу — приказу на ненависть, а оружие всё так же покоилось на мокрой траве. Тело больше не было моим. Нервные импульсы, которые посылал мозг, терялись в закоулках воображения, а худой человек в костюме неотрывным взглядом чёрных линз высасывал из меня душу.

Сбоку мелькнула вторая тень, и увесистый приклад столкнулся с моим виском…

* * *

… — Да чего ты возишься-то? — злобно спросил кто-то.

— Всё должно быть чисто и аккуратно, — пробасил второй голос, добрый.

— Слушай, клеёночку ты будешь у себя в клинике стелить, а нам здесь нужна скорость и результат. — Злой голос приблизился. — Шеф сказал, что голова — самое важное. С неё и начнём, а остальное можно отпилить под корень, да ободрать оставшееся мясо.