Книга Погоня за судьбой, страница 419 – Ди

Угловатый силуэт матки-самолёта, ускоряясь, проплыл мимо и скрылся за деревьями. Остался гул двигателей, волнами обдававший здание заброшенного гаража.

— Давай-ка подальше от окна. — Элли тронула меня за плечо. — Они, конечно, поймают наш сигнал метров за сто и пройдут мимо, но лучше спрятаться. Мало ли что.

— И сколько их, этих дронов-камикадзе?

— В одном контейнере за тысячу штук. По сути, это летающие самонаводящиеся пули, которым предписано уничтожить всё живое в заданном районе, если только оно не находится под куполом сигнала «свой-чужой».

Вот, значит, как выглядит войсковая операция. Автоматическая тотальная зачистка площадей. Этот район был безжизненным, на двести километров вокруг не было ни одного города, но если вдруг в программе дрона произойдёт сбой, и он собьётся с маршрута и выйдет из заданных пределов?

— Это какое-то безумие… Они вообще никого в живых не оставляют?

— Никого, — отрезала Элли. — Даже крупных животных. И я не верю в то, что это делается по ошибке.

Снаружи жужжал рой электронных комаров, несущихся мимо. Они летели, огибая маленькую невидимую сферу, в которой укрылись два человека. Летели, чтобы найти цель — и плевать, кем она будет, они не отличат взрослого от ребёнка, им всё равно, человек это или зверь.

Я слушала, как они проносятся мимо, эти чёрные иглы искусственного роя. Каждая — идеальный убийца без сомнений, жалости, прошлого и будущего. Подчинённые одной задаче — найти живую цель и уничтожить её, — они будут выискивать её, чтобы стереть ценой собственного существования.

И вдруг тишина в голове разорвалась. Я смотрела на свои мехапротезы, на фасетчатую маску в углу, на Элли, прильнувшую к приёмнику — живую, из плоти и крови, всё ещё остававшуюся человеком. Вызрела, прорвалась наружу кривым зеркалом леденящая, отвратительная параллель.

Я тоже была дроном, идеальным убийцей — без сомнений, жалости, прошлого и будущего. Подчинённая одной задаче — найти живую цель и уничтожить её, не щадя никого — ни детей на кухне, ни себя.

«И что ты теперь будешь делать с этим, Елизавета Волкова, рождённая убивать?» — мысленно спросила я у себя самой…

… — Тётенька, не надо…

Голос — мой голос — дрожал. Маленькая и напуганная, я стояла, держась за ручку двери и смотрела снизу вверх на себя, изрядно повзрослевшую, пошатывающуюся в такт движениям несущегося сквозь ночную тьму вагона. Я-она стояла ко мне спиной, держа пистолет у виска уцелевшей рукой. Другая рука, наполовину оторванная, свисала страшной и бессмысленной плетью из кибержил и синт-волокон.

Постояв некоторое время, я аккуратно обошла её, недвижимую, и заглянула в бледное лицо. Оно было бесстрастно и не выражало никаких эмоций, заплаканные глаза пустой человеческой оболочки смотрели прямо перед собой, в никуда. Она застыла без движения, а я медленно вышла в узкий коридор, посреди которого с тихим треском помаргивала сорванная лампа, повисшая на проводе. Дверь в соседнее купе была открыта, и я вошла внутрь.

Марк, целый и невредимый, сидел на койке, уложив ногу на ногу. При моём появлении он тепло улыбнулся.

— Привет, Лиз, — беззаботно сказал он. — Как поживаешь?

— Я так скучаю по тебе, — прошептала я. — Ты пришёл за мной? Теперь мы уйдём отсюда вместе?