Книга Погоня за судьбой, страница 324 – Ди

Я вспоминала последние дни, словно наскоро слепленный разноцветный пластилиновый ком. Грязный, заснеженный город остался далеко позади, в нескольких световых годах отсюда, и столь резкий скачок из какофонии мегаполиса в оглушительную тишину Пироса вызывал оторопь. Буквально вчера я барахталась в водовороте, из которого, казалось, нет выхода. А теперь понимала простую и странную истину: выход из лабиринта всегда находится там же, где и вход. Нужно лишь развернуться.

Вскоре на горизонте показалась двухполоска, ведущая на Олиналу. Чёрное полотно казалось идеально гладким, свежим, как только что застывшая смола. И я знала, почему — жаркая Мю Льва, скрытая сейчас за монотонной сливочно-белой дымкой, плавила, размягчала асфальт, который покрывался трещинами и вдавлинами. Дорога была вечным пациентом — её заливали, она разрушалась, её срезали и заливали снова. Цикл бесконечного обновления, который кормил целую цепочку людей. Гораздо выгоднее было лечить симптомы, чем единожды исцелить болезнь — и потому современные технологии с их углеродными примесями и регенерирующими нитями были вредны для бизнеса, построенного на тлении…

Впрочем, после московской городской суеты, трёхмерной лихорадки с роями автомобилей, висевших в воздухе жужжащими облаками, здесь царила буквально пустота. Асфальтовая артерия, тянувшаяся к горизонту, была почти безжизненна, и лишь изредка по ней проползали, как цветные жуки, одинокие машины. Я же двигалась на высоте двухсот метров в стороне от дороги.

До Олиналы оставалось около сотни километров, но моя промежуточная цель располагалась намного ближе. Итогом борьбы неуверенности с ностальгией стал крюк на юг, к старому дому дяди Алехандро. Я просто не могла туда не заехать. Это было не решение, а тяготение — тихое притяжение давно остывшей звезды, на орбите которой когда-то вращалась часть моей жизни…

* * *

Через некоторое время впереди показались знакомые поля, заросшие густым тёмно-зелёным сорняком, заброшенная просёлочная дорога с тянувшимся вдоль неё деревянным забором и одинокий грязно-серый двухэтажный домик рядом с куцей древесной рощей. Скромный коттедж семьи Сантино, брошенный без присмотра, медленно таял посреди неумолимо побеждающей природы.

Машина описала круг почёта окрест рощи и опустилась в пыль прямо перед крыльцом. Антигравы потухли, дверь поднялась, и в лицо мне ударил порывистый ветер, месяцами подметавший бесхозную придомовую дорожку, волокущий дисперсную песчаную позёмку мимо деревянного крыльца, через поле и дальше, далеко-далеко на запад, где она наконец оседала на каменистом берегу мёртвого моря Тантала…

Я спрыгнула на песок. Дом опустевшей громадой возвышался надо мной, а на втором этаже на ветру одиноким крылом свалившейся с небес птицы хлопала деревянная ставня. В стороне скрипел ветряк, его подклинившее колесо дёргалось с каждым порывом, словно повешенный, пытающийся сделать последний вдох. Оно силилось пуститься в бесконечный пляс по кругу, но не могло — время и пыль делали своё дело, разлагая металл и забивая подшипники грязью.

Я вдруг мельком подумала о той волшебной силе, что создаёт человек одним только своим присутствием. Ветряк долгие годы работал, не нуждаясь в ремонте, крутился, скрипуче разворачивал свою голову то на запад, то на восток, но стоило людям уйти отсюда — он словно почувствовал, что его бросили. Он принял свою судьбу, понурился и прекратил движение.