Книга Погоня за судьбой, страница 193 – Ди

Подняв створ багажника, он выудил оттуда наполненную продуктами коробку с импровизированной ручкой из изоленты и вручил мне. Сам взял увесистый ящик с какими-то банками и кивком головы предложил следовать за ним. Затем перегрузил несколько ящиков уже без моей помощи — без второй руки от меня было пользы, как от козла молока, — и сдал меня старичку, который тут же увлёк меня за дом, к дровнице, и попросил наколоть дров. Его просьба прозвучала, как акт высшего доверия.

По счастью, там стоял такой же механический дровокол, что и у Фёдора, и я вполне могла управиться одной рукой, подсовывая поленья под лезвие и орудуя рычагом. Монотонный удар клина, треск расходящейся древесины… Ритм. Простой, понятный, не требующий мыслей. В этом был свой гипноз…

Переколов львиную долю имевшихся поленьев, я собрала горку будущего тепла, перевела дух и вернулась к машине, пока Фёдор закатывал в дом увесистый газовый баллон. Из тёмного дверного проёма доносился их негромкий разговор, перемежаемый тихим смешком старика. Закончив на этом дела, мы отправились в дальнейший путь.

Лес остался позади, мы снова вышли в поле и заехали ещё в несколько домов.

К одинокому одноногому инвалиду, чьё тело хранило память о военной мясорубке лучше любого архива; к пожилой паре — старенькой женщине, чьи руки дрожали от возраста, а не от слабости, с парализованным мужем, который смотрел в окно молчаливыми, всё понимающими глазами…

Наша машина постепенно легчала, кузов пустел, а я даже не удивлялась — я с холодным ужасом осознавала, как много вокруг тихих и незаметных людей, которые нуждаются в обычной человеческой помощи. Они словно испарялись, таяли в потоке времени, забытые, рассыпанные по этим глухим окраинам. Сколько их таких, пропавших без вести, вычеркнутых из уравнения торопливой городской жизни?..

— Фёдор, скажи, им некому помочь, кроме тебя? — спросила я, вырывая его из задумчивости.

— Ну как это некому? Конечно, есть кому, — ответил Фёдор, выпуская в окно клуб дыма, который тут же разорвало ветром. — Вот сегодня я, а после праздников Сёма поедет. Потом Колян… Нас тут по округе целая община, помогаем друг другу, поддерживаем, потому что не на кого нам больше надеяться, кроме самих себя. Государство тут — как та весенняя капель. Шумно, мокро — и всё не по делу.

— А дети? У них что, нет сыновей, дочерей? — спросила я, всё ещё пытаясь приложить к этой картине логику своего, другого мира.

— А, ты про детей… — Фёдор крякнул, словно от горечи во рту. — Нравы нынче такие, плотоядные. Дети уходят из дома и не возвращаются, их другой образ жизни сызмальства затягивает — городская зыбучая трясина с её бешеным темпом, тусовками до рассвета, шумом и уличными огнями. А старики остаются в одиночестве, пока дети гоняются за химерами. Ну, а кое-кто в этой погоне спотыкается и больше уже встать не может. Их туда, в эту трясину и засасывает, а мы тут дрова колем да чиним, что поломалось. Кому легче — вопрос философский…

Мы приближались к последней точке маршрута — аккуратному одноэтажному дому на углу обширного участка, огороженного приземистым, но крепко сбитым забором. Рядом с домом возвышался амбар, ворота были распахнуты, а возле входной двери беспокойно металась, выписывая круги, сгорбленная женская фигура.