Книга Погоня за судьбой, страница 1027 – Ди

Край сортировочной станции был всё ближе. Сзади, между вагонов мелькали преследователи, изредка постреливая в воздух и держась на почтительном расстоянии. Они брали нас в полукольцо, отрезая от станции — и от транспорта…

Выглянув из-за вагона, я приметила далёкий, доселе невидимый, застывший на той стороне станции механизм. Отсюда до дрезины — триста метров смертельной открытой зоны. Остаточный дымок из трубы на крыше ещё струился, а жёлто-чёрная прямоугольная морда дрезины смотрела потухшими фарами прямо на меня. На борту её колыхалось движение, скрытое в полутени.

Преследователи, хоть и опасливо, уже обходили нас с флангов, отрезая путь. И тут меня осенила безумная мысль: если мы не можем добраться до дрезины, то… почему бы ей не добраться до нас?

Я мысленно простёрла руку — и сила, не ведавшая расстояний, устремилась через ангар. Невидимые тиски с хрустом впились в сцепное устройство, металл застонал, и многотонная махина сдвинулась с места. Набирая ход и скрежеща заблокированными колёсами, она поползла в нашу сторону мимо диспетчерского пункта.

— О, кажись, поехала, — настороженно пробормотал Василий, следя одновременно и за приближающейся машиной, и за противником.

Выглянув из-за края платформы, он отправил копьём вдаль ещё пару «снарядов».

— Погоди, это ты что ли её сюда тащишь?! — в его голосе был восторг, смешанный с ужасом.

Он восхищался фокусом, не видя, что фокусник, по колено в крови, вот-вот рухнет за кулисами.

Я впивалась в чёрно жёлтую морду не просто взглядом — но всем телом, каждой синаптической щелью, которую этот чёрный узел в моей голове мог мобилизовать. И с каждым сантиметром, на который сдвигалась дрезина, в моём сознании гасли окна. В висках пульсировала не боль, а пустота — будто мозг, как губку, выжимали, и вместе с влагой из него утекали обрывки образов: запах химии в кладовке, гулкая тишина возле пористой сферы, слова Агапова про послания к звёздам…

Казалось, я не просто тянула к себе машину — я выдирала из себя нервные узлы и наматывала их на далёкую колёсную ось. Неподъёмное нагромождение металла скрипело недвижимыми колёсами по рельсам, с ускоряющейся дрезины вниз синхронно сиганули обескураженные машинисты, а от трения на насыпь летели искры — они были яростным, кричащим протестом металла против насилия над физикой. Каждая из них прожигала в моём восприятии дыру, через которую утекало «сейчас».

Пространство расплывалось, и я, теряя равновесие, чувствовала кровь в волосах, что сочилась из ушей. Василий рядом кричал что-то, но его голос тонул в воющей пустоте, что заполняла меня изнутри. Я исчезала. И это было почти облегчением…

Уже не видя и не чувствуя тела, я тянула на себя локомотив, стараясь не «выпустить» его, и одновременно пыталась считать чёрно-белую картинку с внутренней стороны век. Туман сгущался. Охотники были уже рядом…

… — А ну подъём, Лиз, некогда разлёживаться!

Сильные руки вздёрнули меня кверху, чёрно-белое полотно потеряло форму и скомкалось.

— Похоже, она слегка перетрудилась, — механически прожужжал динамик.

— Это ни в какие ворота… — буркнул Василий, вынул откуда-то ветошь, и провёл по моему лицу — быстро, жёстко, почти зло. — Вот так, хоть чуток получше… Держись давай, не раскисай!

Рюкзак на спине тянул к земле, как якорь. По коже под одеждой текли ручьи испарины, а Василий заталкивал меня наверх, по лесенке на борт гиганта, воняющего горелым железом. Взобравшись следом и на ходу отстреливаясь из «копья», он заскочил в кабину.