Книга Вселенная ужасов Влада Райбера, страница 322 – Влад Райбер

Старый кран кое-где застревал, но в целом неплохо перемещался по балкам. И я приступил ко второй части своего плана: прикатил с улицы большую проволочную катушку, закрепил ее на крюках и подал к ней напряжение.

Осталось только одно – найти провод подлиннее, чтобы управлять краном из дежурной комнаты с помощью пульта^[91]. На все это ушел целый день, и мне удалось! Мой электромагнит работал, как нужно!

Ночью я провел испытания на ржавых человечках. Глядя в монитор, я подвел кран к выходу из коридора. Один сразу примагнитился. Другие пробежали мимо. За ними пришлось погоняться. Но я поймал второго, а затем и третьего.

Ржавые человечки прилепились к катушке и больше не могли двигаться. Это было похоже на автомат с игрушками.

Утром я вышел в цех и обесточил магнит. Болваны грохнулись на пол грудой железяк. Они сломались.

А во мне, наоборот, что-то встало на место! Возможно, это была первая удача за всю мою жизнь.

Седьмое дежурство

Никто из коллег не захотел применить мою технологию. Они были не такие совестливые. Их устраивало работать как раньше. Что ж, их выбор. А я вошел в раж и дожидался, когда очередные железные болваны соберутся на выход.

Их теперь было четверо. Троих я примагнитил одним замахом катушки, а с последним поиграл – погонял его по цеху и только потом прихлопнул катушкой.

Я думал, что эта игра мне никогда не надоест, и был счастлив.

Восьмое дежурство

В свою новую смену я целый день дожидался сумерек. Уже и не знал, чем себя занять: проверил, как работает кран и все ли в порядке с магнитом. Все было исправно.

Я даже надеялся, что в этот раз болванов снова окажется больше трех и потому будет не так легко, как обычно.

На закате я вышел к забору, в то место, где висели плакаты против опасного производства. Тот рисунок на ватмане никуда не делся. Серый завод с дымной трубой, черная туча заслоняет небо, ядовитая жижа льется из трубы, и человечки с круглыми головами и руками-палками. Рисунок, который ожил. Дождь и ветер лишь слегка испортили бумагу, но краски по-прежнему оставались яркими.

Я поднес зажигалку к уголку рисунка и чиркнул. Бумага загорелась, огонь пополз вверх, черный пепел разлетался в стороны, а я смотрел, не моргая.

— Какой был пейзаж, а ты его испортил! – прокряхтел голос за спиной.

Позади стоял оборванец. Такой низкий, что потертая куртка висела на нем почти до земли. Ушанка наползла на глаза. Я и лица его не смог рассмотреть.

— Пейзаж! – усмехнулся я, глядя на догорающие остатки. – Иди-ка отсюда. Эта территория частная.

— Я делаю, а ты все портишь! – кряхтел оборванец.

— Так это ты нарисовал? Было похоже на работу ребенка, – сказал я, чтобы скрыть свое замешательство.

— Я не рисовал, а вдохновлялся и сделал свой шедевр… по мотивам, так сказать! – Было неожиданно услышать такие слова от уличного бродяги. – То, что стало с этой фабрикой, – моя художественная работа. Перформанс! А ты не можешь ничего создать, можешь только портить! Скольких моих солдат ты уже сломал, а?

Оборванец визжал от ярости.

— Иди отсюда! – Я уже шел к заводу. До моей «игры» оставалось менее получаса, и у меня не было времени возиться с юродивым. Он должен благодарить меня за то, что сегодня останется жив, а не проклинать.

Низкий оборванец на бегу скинул куртку и шапку, а его злобные крики превратились в смех.