Книга Вселенная ужасов Влада Райбера, страница 165 – Влад Райбер

Беспокойство матери сменилось гневом. Она орала, что я мог свалиться с шестого этажа и тогда «костей не соберёшь», угрожала, что замурует моё окно кирпичами и я буду жить в темноте. В комнату заглянул мой дядя и спросил, чего она орёт на ребёнка. Дядя всегда был на моей стороне, если мама была в гневе.

— За каким-то хреном открыл окно, увидел паучка и в штаны наложил, – объяснила мать.

Я, заливаясь слезами, клялся, что этот «паучок» был размером с меня.

Дядя призывал её остыть, ведь ничего не случилось. Он был младшим братом моей матери. Я любил его. Он всегда был ко мне дружелюбен и терпелив.

Мы жили втроём. Своего отца я никогда не видел и ничего о нём не знал. Его мне заменял мамин брат. Дядю звали Вова, но я называл его дядя Раф. Потому что, когда мы играли в «Черепашек-ниндзя», он был Рафаэлем, а я Леонардо. Дядя даже сделал нам повязки для глаз – себе красную, а мне синюю. С помощью брючных ремней мы прицепляли к спинам подушки, будто это панцири, и дрались оружием из картона. Пожалуй, это мои самые счастливые детские воспоминания.

Увы, не могу вспомнить ни одного случая, когда мама была ко мне столь же добра. Она открыто заявляла, что идея материнства ей никогда не нравилась. Её уговорили родители… сказали, что после родов она исцелится от «своей вечной хандры». И что же говорила мать, поимев такой опыт? «Стало только хуже!» Мы так и не смогли друг друга полюбить.

По особому поводу она и орала на меня особенно сильно. «Выдумки» о чудовище за окном взбесили её до хрипоты. А дядя Раф сказал, что верит мне, и нарисовал монстра по моему описанию.

Он был художником, его комната напоминала мастерскую: холсты, мольберт, палитра, краски. У него вечно не было денег, и дядя Раф чаще доедал за нами с мамой, чем покупал продукты сам.

Я спрашивал, почему он не продаёт свои работы. В детстве мне казалось, что любая картина стоит целое состояние и место ей в музее.

— Они никому не нужны, – улыбаясь, ответил дядя Раф, его забавляла моя детская наивность.

Его не расстраивала собственная бедность, он был счастлив делать то, что нравится, и довольствовался малым.

Дядя отдал мне холст с портретом чудовища, я принял подарок, но положил его на шкаф подальше от глаз. Не вешать же на стену своё худшее воспоминание.

Я рассказывал о чудовище знакомым детям во дворе. Они перепугались, но родители их успокоили, сказав, что моя история выдумка, а сам я дурачок. Дети стали меня дразнить, и я начал стыдиться того, что видел.

Когда я пожаловался дяде на детей во дворе, он сказал по секрету:

— Я тоже его видел! Он поселился за холмиками. Точно тебе говорю: видел, как огромные мохнатые лапы уползали под землю. Там есть недостроенный канализационный коллектор. Видел люк? Думаю, он там устроил себе логово. Не советую тебе там ходить.

Холмиками у нас называли насыпи глины, которые остались от несостоявшейся стройки. Они давно поросли травой и стали частью ландшафта.

Я подумал, что дядя, как и любой взрослый, меня обманывает, чтобы предостеречь от лишних опасностей: «Туда не ходи, сюда не лазь».

Не ожидал от него такого!

С возрастом я и сам перестал верить в чудовище. Самое страшное воспоминание из детства могло быть всего лишь причудами моего воображения.