Книга Натурщица, страница 20 – Эсми Де Лис

Я борюсь с ним, но тут же цепенею, как только вижу у своего лица лезвие топора. Его дыхание доносится из-под маски, и я чувствую, как оно касается моей кожи, липнет и обжигает.

— Ты думала сбежать? – Хриплый голос прорезает воздух. – Мне безумно нравится это. Черт побери, я в восторге.

Топор нависает надо мной. Скульптор сильнее вжимает меня в стену ближайшего дома, мои пальцы судорожно царапают холодные кирпичи. Тело не слушается. В этот миг я понимаю: мои секунды текут, как масляная краска по холсту.

— Зачем ты это делаешь?.. – шепчу я. Страх вырывается в каждом вдохе, в каждом движении, в каждом судорожном сокращении мышц.

Он приближается.

Лезвие топора ловит лунный свет, медленно очерчивая контур моего лица.

Я сглатываю, успокаиваю дыхание и, не отводя взгляда от холодного металла, спрашиваю чуть громче:

— Кто ты такой? Что тебе нужно?

— Я твой личный Скульптор, – он склоняется ближе, его дыхание касается моего уха, – а ты моя Натурщица.

— Я не твоя. И никогда не буду, – процедив сквозь зубы, я злюсь на собственный страх.

В следующее мгновение он меняет хватку. Его сильная рука прижимают меня к ледяной стене так резко, что я вскрикиваю, но звук рвется в горле – воздух вышибает из легких. Его тело заслоняет весь свет. Я понимаю: выхода нет.

Его ладонь сжимает мою шею – не сильно, но достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Второй рукой он держит топор у моего лица. Он склоняется ближе, вдыхает запах моих волос и с каким-то извращенным наслаждением смеется.

— Это лишь вопрос времени, дьяволенок, – шепчет он прямо мне в ухо, и его голос как яд, который медленно вползает в мое сознание, лишая сил. – Даже под дюжиной людских взоров, когда я ласкал твое прекрасное тело, ты была только моей. И ты даже не представляешь, какой горячей ты была.

Его пальцы по-прежнему обхватывают мою шею. Он не сжимает сильнее. Ощущение подвешенной угрозы, что в любую секунду хватка может превратиться в смертельный капкан, сводит меня с ума.

Я обеими руками хватаюсь за его запястье, изо всех сил пытаюсь оттолкнуть. Но рука под моими пальцами тверда, неподатлива. Бесполезно. Я тону в его власти, как в вязком болоте, где каждое движение только сильнее затягивает.

— Чертов придурок, – цежу я сквозь зубы и плюю ему в лицо.

Его голос режет слух, обволакивает тьмой:

— Будь осторожнее с выражениями, Лили. Иначе я разрушу тебя. Разобью на осколки. Ты будешь задыхаться от боли, выпрашивать хоть крошку пощады… И только тогда ты приползешь ко мне, умоляя остановить мучение.

Он утробно смеется. Смех вибрирует в моем черепе, пробирается под кожу и оставляет липкий холод в груди.

Колени подгибаются, дыхание рвется. Слезы жгут глаза, но я не могу плакать громко: боюсь, что это только усилит его наслаждение.

Вдруг до меня доходит страшная мысль: он не просто подчиняет мое тело. Он ломает душу, с тем же мрачным удовольствием, с каким палач растягивает пытку до предела.

И в глубине сознания растет сомнение: выдержу ли я? Или действительно сломаюсь и стану той, кем он хочет меня видеть?

Скульптор наклоняется, снова глубоко вдыхает запах моей шеи, как хищник, обнюхивающий добычу. Внезапно он отшвыривает топор. Оружие с лязгом приземляется на асфальт. И второй рукой он оттягивает ворот моей кофты. Затем я чувствую, как его язык проводит по линии от ключицы к мочке уха.