Книга Нас предупреждали, страница 137 – Челси Ичасо

— И что же? – Она жестом призывает нас продолжать.

— Там были скучные уроки и… – он в замешательстве смотрит на меня, – ну, учителя.

— Да ну вас. – Виктория запрокидывает голову. – Ребят, вы мое единственное окно во внешний мир. Если ничего не произошло, придумайте что-нибудь.

— Меня вдруг накрыла амнезия, и я забыл код от шкафчика. Может, из-за травмы? – говорит Калеб. Виктория издает смешок и тут же морщится от боли.

Вчера был один интересный поворот, о котором я не расскажу Виктории. Это был мой первый день в школе после той ночи на развалинах. Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, я собиралась сразу уйти с территории вместе с Мэй. Мне хотелось скрыться от пристальных взглядов и вопросов о той ночи. Но потом я увидела Калеба, в одиночестве стоящего у своего шкафчика. У него был такой растерянный вид, но вовсе не из-за того, что он забыл код: он просто не знал, куда идти. Никого из его друзей не было рядом. Может, отчасти поэтому я держу при себе все свои теории насчет Виктории.

Мы с Мэй взяли Калеба с собой, и по дороге на парковку нас перехватила Наоми. Я подумала, она хочет поговорить о Бьянке и о том, что эта женщина отказалась признаваться в убийстве Эстер. Но она просто спросила, можно ли пойти пообедать с нами.

Мэй такая Мэй, защитница слабых и мать-птица всем неоперившимся птенцам, приняла ее в нашу компанию с распростертыми объятиями и заплатила за ее куриные байтсы. Думаю, Наоми просто нуждалась в дружеском общении.

За ланчем я спросила у Наоми, будут ли она и ее родители добиваться справедливости для Эстер. Поразмыслив немного, она сказала, что каждый день, прожитый без сестры, для нее синоним несправедливости. Если Бьянку Нильсен признают виновной в убийстве Эстер, это не избавит ее от боли.

Я не поняла ее готовности принять все как есть. Ее нежелания бороться. Но мне пришлось с уважением отнестись к ее стремлению двигаться дальше. Судебный процесс стал бы серьезным испытанием для ее и без того хрупкой семьи.

Одно хорошо: Аделина наконец добилась справедливости для своего брата. Мы с Калебом навестили ее в «Горячей кружке» пару дней назад. Она поблагодарила нас за то, что мы вернули доброе имя ее матери. На данный момент ее личность остается в тайне. Но это лишь вопрос времени… скоро журналисты пронюхают, кто она такая. Может, она в ночи тайком уедет из города и обретет новую жизнь. А может, теперь, когда честь ее семьи восстановлена, она сможет жить здесь, в Фэйрпорте, с высоко поднятой головой.

— Когда все собираются по поводу Джеймисона? – тихо спрашивает Виктория.

Я чувствую болезненный укол в груди. Так происходит каждый раз, когда я слышу имя Джеймисона. Каждый раз, когда я думаю о нем.

— А, – краснея, говорит Калеб. – В субботу уже собирались.

Виктория кивает. Она знает, насколько нежелательным было бы ее присутствие.

— Как все прошло?

Он пожимает плечами.

— Сама знаешь.

Это был кромешный ад. Я чуть не ушла посередине мероприятия. В ту ночь на развалинах Джеймисон спас меня. Несмотря на то, что я обвинила его в соучастии в убийстве. Я ненавижу себя за это. Я много думаю о том, как обращалась с ним в ту ночь. Заслуживал ли он этого? Возможно. Сожалею ли я об этом? Конечно.

Люди иногда говорят, что не надо ни о чем жалеть, но я не готова с этим согласиться. Я хочу смотреть вперед, учиться прощать себя и других. Но нельзя простить себя, не признав, что совершила ошибку. Так что, как по мне, о чем-то сожалеть – это нормально. Сожаления нас чему-то учат. Усвоив урок, мы идем дальше, становясь лучшими и более сильными версиями себя.