Книга Западная суть, Восточное начало, страница 36 – Алина Устинова

— Стремление к знаниям должно поощряться.

— А откуда мне знать, что она не отравлена? – он сузил глаза.

— Мне её откусить? – шутливо сказала она, а потом внезапно серьёзно посмотрела на него. – Или облизать?

От этой фразы Лерою стало резко неудобно. Ему показалось, что у него загорели щёки. И что в помещении вообще очень жарко. Хотелось открыть окно. Больше всего его пугала мысль о том, что она может с ним заигрывать, хотя его догадка не имела никаких подтверждений и доказательств, кроме доводов в собственной голове. Конечно, он понимал, что подобные провокации могут быть её тактикой. Обескуражить и ударить под дых.

Пока он думал, что ему делать с собственной разгоравшейся фантазией, она села за стол напротив него. В обычных условиях, если бы он встретил её где-нибудь в Ванкувере, возможно, он бы заинтересовался ей как женщиной: в конце концов, она привлекательна в его глазах, остроумна и умеет шутить. Но он видел в ней российского политика. А российский политик – существо бесполое, которое ни в коем случае не может нравиться.

— Видели бы вы сейчас ваше лицо. Как будто я вам предложила секс прямо на этом столе. Я думала, вы поинтересней будете. Там с шутками идиотскими хотя бы. А вы… – она помотала головой, но, заметив, что страх из его глаз никуда не делся, закатила глаза и продолжила: – Ой, да ладно вам. Юмор non comprandre? Я вообще-то замужем. Марьяж, ю ноу?

Анастасия продемонстрировала ему свою правую руку, где на безымянном пальце сверкало кольцо из белого золота. Лерой выдохнул, хотя, казалось бы, почему он вообще так испугался? После он усмехнулся её попыткам смешения корявых английского и французского, причём в этих моментах она специально сильно коверкала свой акцент (который был, но не такой заметный), превращая его в максимально стереотипный русский. Ему даже казалось, что она разговаривает скорее на русском, чем на другом языке.

— Значит, вы полноценный представитель азиатской части России? – он резко сменил тему, вернувшись к тому, с чего всё начиналось.

— О да. Поворот на Восток, и всё такое.

— Не знал, что вы отворачивались.

— Умника из себя строить только не надо, ок? – она странно произнесла последнее междометие. Очень по-русски, сказав не «окей», а именно «ок», ещё и протянув согласную.

Лерой улыбнулся, и они на какое-то время замолчали. Каждый думал о своём. А разделявший их стол казался большим Атлантическим океаном, который никто из них не решался переплыть.

— А вы не боитесь, что они и вправду договорятся? – внезапно прервал их тишину Лерой.

— Почему я должна этого бояться?

— Ну как же. Мне казалось, что наша враждебность толкает нас к прогрессу. Желание обогнать друг друга заставляет что-то делать. Конкуренция полезна, – он на мгновение замолчал, а потом заглянул ей прямо в глаза. – Да и потом, если мы больше не враги, что же нам тогда делать? Что мне с вами делать?

У Анастасии не было ответа на его вопрос. Точнее, был. Она хотела сказать «жить», но знала, что его это не утешит. Его, да и её жизнь висят на тонком волоске понимания, кто враг, а кто друг. И что несмотря на всю их открытость и якобы желание сблизиться, они совершенно не готовы к изменению своей реальности. Ведь он прав, вопрос остаётся открытым: что же им тогда всем остаётся делать после? И насколько долго их хватит? А главное – неужели вражда для них даже лучше дружбы?