Книга Западная суть, Восточное начало, страница 244 – Алина Устинова

Она сидела в беседке с видом на море, которое, впрочем, сейчас было покрыто мраком ночи. Стояла поздняя осень, но холода не чувствовалось, ведь они были в Сочи – Георгий Чернов хотел, чтобы его прах развеяли над Чёрным морем. Наверное, из-за своей фамилии.

Подступающие шаги заставили её обернуться и встать. Пол Блэквелл молча шёл прямо к ней. Они не разговаривали с Претории, и он не звонил ей лично с соболезнованиями. Она была удивлена, что он вообще приехал, но, наверное, иначе было нельзя.

— Привет, – сказал он.

— Привет.

Повисло неловкое молчание, и Станислава опустила глаза.

— Хорошая церемония, – отметил канадец.

— Да.

— И соболезную.

— Спасибо, – искренне ответила она, а через пару мгновений добавила: – И спасибо, что приехал. Ты тут практически единственный представитель Запада.

Пол улыбнулся.

— Ну, я же посланник, посредник.

— Отправили? – она посмеялась.

— А кому теперь отправлять? – как-то обречённо сказал он.

— Не подружились? – спросила Станислава, намекая на нового американского президента.

Пол пожал плечами и махнул рукой.

— К слову, Макларсен тоже здесь, – заметил он.

Упоминание бывшего президента США заставило её задумчиво улыбнуться. Грегори Макларсен возглавил Штаты примерно в то же время, что Чернов – Россию, то есть очень давно, лет двадцать назад. Конечно, из-за разницы российской и американской систем он ушёл раньше, но в целом они с Черновым смогли тогда найти общий язык.

— Да, я видела. Удивилась.

— Ну, они же были друзьями. Вроде того. Насколько это возможно в нашем мире.

Об их интересной дружбе действительно слагали легенды. Правда, никто так и не понял, когда она началась и закончилась, и закончилась ли вообще. Как знать, насколько часто Чернов общался с Макларсеном и наоборот. Политическая конъюнктура так быстро меняется, что люди, бывает, не говорят правду, лишь бы избежать каких-либо обвинений.

— Думаешь, он скорбит? – спросила Станислава, положив руки в карманы.

— Думаю, он размышляет. О скоротечности жизни. Когда умирают люди, которые строили с тобой эпоху, ненароком задумываешься, а не следующий ли ты. И не уходит ли сама эпоха, – задумчиво сказал Пол и пожал плечами.

— Мне кажется, они друг друга уважали.

— А я что сказал? – он усмехнулся.

Вновь повисло молчание, но Блэквелл не хотел, чтобы оно затягивалось. Или не мог не выяснить всё до конца, поэтому задал свой главный вопрос:

— Ненавидишь меня теперь?

Станислава грустно усмехнулась и обречённо посмотрела на него.

— Я бы хотела тебя ненавидеть, но не получается. И каждый раз я думаю, что ты определённо сволочь, но ненавидеть тебя не получается.

Её прямолинейность ему нравилась. Очень. И то, что она не играет в его игры – тоже. Возможно, всё из-за этого. Из-за его отчаянных попыток увлечь собой, которые она не принимала. Что она, что его отец – все отказывают ему в восхищении. Неужели всё оказалось так просто? Он настолько предсказуем?

— И я, знаешь, много что бы хотел, а вот не получается, – он положил руки на ограждение и облокотился на него.

Станислава, не в силах что-либо ответить ему, подошла к другому краю беседки, разглядывая её стены. Они были исписаны цитатами из литературы. Кто-то явно постарался, и удивительно, что никто до сих пор ничего не стёр. Одна из них принадлежала Оскару Уайлду и гласила: «…Согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление – это путь к очищению». На это Станислава усмехнулась. Пол, заметив это, обернулся и спросил, в чём дело. Она объяснила и перевела фразу. Теперь они усмехались вдвоём.