Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 88 – Ирина Чеботарь

Что задумал Валера? И за кем пришёл сюда Августин? За несчастными зверюшками, или за мной и Ваней?

Приблизившись к заветному креслу, я услышала громкий стук внизу. Ясно было, что это Марья Дмитриевна снова вернулась и барабанит в дверь. Я села в кресло. Не буду спускаться. Пусть стучит.

— Люба, открой! – Орал знакомый голос с улицы. – Мне плохо. Очень плохо! Сердце сейчас из груди выскочит! Лекарство нужно! Посмотри в аптечке!

Я вскочила и, уже в четвёртый раз за день, открыла кожаный чемоданчик. Что там для сердца? Корвалол? Валидол? А, возьму всё. Марья Дмитриевна разберётся. Я мигом спустилась, подбежала к двери, взялась за щеколду. Но вдруг вспомнила, что Марья Дмитриевна уже однажды проверяла меня.

Во даёт!

Снова решила поиграть. И я хороша, чуть не поддалась на провокацию.

— Вы извините, Марья Дмитриевна, но мне открывать не велели. – Протянула я с сожалением. – Хотите сейчас через щёлку таблетку просуну?

Внизу как раз имелся подходящий зазор.

— Да на что она будет похожа твоя таблетка! Ладно. Полегчало. Пойду я. – Она топталась и переводила дух, я нервно ждала её ухода.

Значит, всё-таки проверка была. Как же я ненавижу эту старуху, разукрасившую моё лицо. Я так и не рискнула заглянуть в зеркало, потому могла судить о состоянии лица лишь по ощущениям. А они говорили о многом.

Стало тихо. Марья Дмитриевна ушла. Я перевела дух, решила обождать немного внизу, вдруг ещё чего-нибудь вспомнит. Я не ошиблась.

Неожиданно в дверь со стороны улицы что-то врезалось. Я подпрыгнула.

— Люба! Откро-о-о-й! – Её голос истошно разорвал тишину. – Там медведь!

— Марья Дмитриевна. – Холодно и внятно проговорила я. – Оставьте меня в покое. А то я сейчас подумаю, что это именно вы уговорили Наташу открыть вам дверь в ночь её дежурства. Что и убило её. – Я хорошо помнила намёк Пенелопы Витальевны о том, что отказ от дежурства равносилен смерти.

Но Марья Дмитриевна, казалось, и слышать меня не слышала. Дверь зашаталась. Уборщица завопила ещё громче.

— Он уже здесь! Открой! Ну, пожалуйста! Будь милосердней! Он убьёт меня! Наврала я тебе, девонька, - голос Марьи Дмитриевны стал захлёбываться в спешке и ощутимо дрожать, - Наташа не дежурила тогда… Что-то важное она забыла – то ли сказать, то ли сделать… Открой, сука, я же погибну здесь!

Я взялась за щеколду, обернулась к Наташиной фотографии. Мне показалось, она больше не улыбается, а смотрит на меня с тревогой.

Тут я вспомнила про окна. Ну что я за дура? Я подбежала к окну и тут же отпрянула от него. На меня навалилась непроглядная тьма, будто библиотека в нефти утонула.

По логике вещей должно быть что? Отражение света, бьющего из окон, падающее на колоны и землю, на ближайшие деревья. Ничего подобного я не увидела. Более того, меня посетило чувство, что окна отражаются внутрь себя от чёрного воздуха, плотной массой упирающегося в стекло. Это невозможно. Я щёлкнула выключателем, вестибюль погрузился во мрак. Теперь я смогу обозреть окрестности за счёт света, излучаемого окнами мезонина. Облом. Та же нефть и ничего более.

Марья Дмитриевна уже орала с употреблением матерных выражений. Большинство из них были адресованы моей персоне. Дверь ходила ходуном. Я слышала рыки приближающегося медведя. Мои руки снова нашли щеколду, но та оказалась раскалённой. Я отпрянула, ладони мои отчего-то начали светиться.