Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 261 – Ирина Чеботарь

Теперь ничто не препятствовало нашим ногам нести тела к цели быстрее. Карьер приближался, и у нас появилась возможность вдоволь наглядеться на грешных представителей человеческого рода.

Зрелище, скажу я вам, впечатляющее. Слово «уныние» для описания моих чувств это лишь сотая доля от того, что творилось у меня в душе. Окончательная смерть и полное неведение, обещанные атеистами — на самом деле не так страшны, как та участь, что выпала на долю несчастных узников чистилища. Хорошо, что они ничего не понимают, в противном случае, никто бы не стал мириться с таким унизительным положением. Даже последний трус наложил бы на себя руки.

Так мерзко мне никогда не было.

О люди, до чего же вы докатились?!

Постараюсь в нескольких словах обрисовать образ среднестатистического постояльца преисподней. Если вы помните портрет неандертальца из учебника по истории, вам не сложно будет представить выражение лица, в котором нет места эмоциям и переживаниям. Тупая несообразность, полное отсутствие понимания и патологическая, я бы даже сказала, патологоанатомическая неспособность думать, как свидетельство абсолютной и бесповоротной смерти разума — вот что я прочла на лицах.

Печальная картина, особенно если знаешь, что такой исход уготован и для тебя. Рука сама собой потянулась за зёрнышком, дабы убедиться, что оно на месте и ждёт подходящего момента, чтобы свершить своё предназначение.

На одежде не стану останавливаться. Серые, бесформенные лохмотья повсюду трепыхались на ветру и, порой, прикрывали только то, что разнит мужчину и женщину. Я заметила так же нескольких обнажённых женщин, стыдливо глянула на Сашу, но он успел опустить глаза.

То, что он тоже увидел возмутительное непотребство, поняла по розовым пятнам на его щеках. Как стыдно.

Все головы прятались под взбитыми, всклоченными причёсками, отчего казались огромным и неуместным завершением тощих мощей, на которых держались. Толстяков в копошащемся повсюду стаде я не заметила. Пожалуй, я была самой упитанной и впервые гордилась этим. Инстинктивно я потянулась к Саше, и он охотно принял меня в обхват своих горячих рук. Как же приятно видеть человека, касаться его, нюхать. Неужели, чтобы понять, как мы, люди, нужны друг другу, надо спуститься в Ад?

Я испытывала неописуемое отвращение, глядя на то, во что превратился род людской. Ища поддержки своим ощущениям, я запрокинула голову и посмотрела на Сашу. Мой спутник созерцал соплеменников с глубокой, вселенской скорбью в глазах. Он жалел их, казалась, хотел защитить и обогреть всех до единого. Мне стало стыдно. Я постаралась по-другому взглянуть на единоплеменников, одиноких и жалких.

Что же такое надо натворить, чтобы попасть сюда? А ведь есть миры и похуже.

Мали прочёл мои мысли.

— Тут такой контингент: закоренелые вруны, родители, отказавшиеся от детей, прелюбодеи, дети, отказавшиеся от родителей, мелкое жульё. Короче, жалкие людишки. – Китаец брезгливо сморщился. – Смотреть не на что.

— А ты в каком слое отбывал наказание? – Саша явно нарывался на неприятности. Лицо Мали вытянулось.

— Так. Приступайте к работе. – Мали кликнул ближайшую каракатицу, и та не замедлила явиться, одной клешнёй она вцепилась в моё плечо, другой - схватила Сашу за руку. Не успела я сделать вдох и выдох, а нас уже волокли к карьеру.