Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 237 – Ирина Чеботарь

— Успела! – Воскликнула она и под марш для вновь прибывших гостей ринулась ко мне. – Любушка, прости за опоздание!

Мы целовались, одновременно я глотала слёзы. Я представила сестрёнку мужу и усадила подле себя.

— Я сбежала, - сообщила Настя, гордо вздёрнув подбородок. Не хотят тебя знать, и меня знать не будут! Хотя, мама почти оттаяла, а папа, как и положено голове, если шея повернётся, то и он обратит к тебе свой лик. А тётя с дядей тоже… - Она обвела глазами незнакомых людей, веселящихся в зале, почти все новые сослуживцы Рамира, приглашённые для количества.

— Как видишь.

Через год мы крестили Ванечку, на этом празднике подавляющее большинство приглашённых было с моей стороны. «Блудную дочь» приняли в лоно семьи, а вместе с нею и приплод, и инородца, которого поначалу боялись, а потом полюбили, как собственного сына.

Казалось, наше небо всегда будет безоблачным, а фундамент счастья непоколебимым, но…

Как-то прекрасным солнечным утром замаячила за воротами цыганка. Я давно привыкла не относить своего Рамира к кочевому племени, потому ничего не заподозрила. Взяла хлеба, пару котлет из кастрюльки, добавила ко всему три рубля и отправилась благодетельствовать старую попрошайку, именно собиранием милостыни занимались цыгане в наших краях. Рамира не было дома, и я этому радовалась. Падшее положение родичей и их нежелание изменить унизительную участь сильно удручали моего мужа.

— Возьмите, - протянула я подношение.

— Девушка, на хлеб я себе сама заработаю. – Ответила женщина с горечью.

Я всмотрелась в её черты и всё поняла, но мой разум не желал смиряться с увиденным, и потому я спросила:

— Зачем тогда пришли?

— Я пришла к цыгану, который живёт на этой улице.

Ощетинившись, как дикая кошка, я прошипела:

— Но на этой улице нет цыган. – Рамир никогда не рассказывал мне свою историю, но я чувствовала его боль и в любой момент была готова защитить любимого человека.

— Значит, ты та самая девушка. – Глаза цыганки засияли, и я поняла — никакая она не старуха, слезы иссушили эти мучительно знакомые очи, вечная тоска состарила ещё хранящее упругость тело прежде времени.

— Да, это я. А вы его мать?

— Можно мне войти.

— Конечно. Извините, что приняла вас за нищенку.

— Ничего.

Я вела её в дом, а душа моя, смутно предчувствуя грядущие беды, стремилась вытолкать незваную гостью за пределы моего счастливого мирка, в который она так неосторожно вторглась. А за нею уже стремительно неслась чёрная туча моих несчастий.

Я вела себя сдержанно, не проявляя ни теплоты, ни отчуждённости. От меня, как от хозяйки, требовалась любезность, и я была любезна, проявляла гостеприимство, но в разумных пределах.

Цыганка принимала мою манеру поведения стоически и даже испытывала некое наслаждение. У меня сложилось впечатление, что возьмись я оскорблять её, она бы и это приняла с превеликим удовольствием. Казалось, моя гостья доживает последние свои дни, а потому принимает жизнь во всех её проявлениях и каждое из них, неизменно приносит ей только радость, пусть то унижения, или даже побои. Я и не догадывалась, как близка была к истине.

Предложенный чай был с энтузиазмом принят.

Она брала чашку, как аристократка, отпивала мелкими глоточками и надолго возвращала сосуд на блюдце.