Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 152 – Ирина Чеботарь

— Не говори так, Люба, - к нашему разговору присоединился дядя Лойза. – Наш табор состоит из избранных цыган. Мы воины, посланные сюда отдать долг крови. Почтеннейшая гадалка нашего рода предсказала, что только так мы сможем искупить вину перед моим внуком. Даже если все мы умрём, оно того стоит.

Я пожала плечами, всмотрелась в лица «воинов». Какие же они ещё дети.

— Люба! – Крикнула с порога Пенелопа Витальевна. – Мы уходим. Закрывай библиотеку.

— Удачи вам. – Я сжала обе руки Романа Эрнестовича, задержалась на миг и проделала то же с руками дяди Лойзы.

Они не чужие мне. Может, это последняя наша встреча. Пусть поймут, что я не чураюсь их родства.

— Помни, что мы рядом и ничего не бойся. – Напутствовал дядя Лойза.

Утирая слёзы, я взбежала по ступенькам. На верхней площадке меня ожидали коллеги, я принимала их объятья. Люба, Маша, Алевтина,… Пенелопа Витальевна тоже плачет, Марья Дмитриевна мяла меня целую минуту, Галя отводила глаза, чтобы я не разглядела в них страх, Оля давала какие-то советы, то и дело снимала очки, чтобы протереть стёкла, Нина приглаживала непослушные, жаннадарковские волосы, виновато улыбалась одними глазами. Напоследок Маша ещё раз обняла меня, жалобно заглянула в глаза.

— Как ты думаешь, с цыганами ничего не случится? – Её взгляд перекочевал мне за спину.

Я обернулась, чтобы проследить за ним. Роман Эрнестович наставлял чему-то Метю. Кто из двух её беспокоит?

Когда, наконец, я осталась одна и смогла задвинуть засов, мне вдруг стало так смертельно тоскливо, будто все надежды тщетны, и Мали не придёт, потому что канул навсегда в безднах своего страшного мира, ставшего теперь домом и для моего Ванечки.

Я долго стояла у окна вестибюля и жадно вбирала в себя каждый клочок живого, уже зеленеющего мира.

Библиотекари не сразу разошлись по домам. Стройные фигурки моих подруг смешались с не менее стройными цыганами. Пенелопа Витальевна очень долго, с применением бурной жестикуляции объяснялась с дядей Лойзой. Роман Эрнестович стоял чуть в стороне от отца и директрисы, вслушивался в их речи, тёр подбородок и вздыхал. Я не слышала, но видела, как временами вздымается его грудь. Они, два старших цыгана, как и я, согласны умереть за Ванечку. Они и я здесь для этого. Мы — одна кровь, одна семья.

Библиотекари ужинали в таборе. Я знала, что и мне надо поесть. Для предстоящего необходимы силы, много сил, Бог знает сколько. Может, у меня никогда и не было их в таком количестве. В какой-то миг я даже исполнилась решимости заглянуть на кухню, но так и не сделала шаг в нужном направлении.

Как я могу есть, когда с Ванечкой…

По телу пробежалась судорога.

Нельзя думать о плохом.

В окно я видела, как вяло проходит трапеза, как головы то одного, то другого из ужинающих поворачиваются в сторону библиотеки. Наконец библиотекари встали.

Скоро стемнеет.

Марья Дмитриевна неизвестно откуда взяла метлу и принялась мести дорожки. Пенелопа Витальевна позвала её, но техничка отмахнулась и ещё усерднее замотала веником.

Цыгане, как и обещали, проводив библиотекарей, скрылись из виду, разбрелись кто куда и затаились. Марья Дмитриевна долго суетилась напротив окна, за которым всё ещё стояла я. Когда она, наконец, откинула метлу, я возблагодарила небеса. Тьма накрывала лес, превращая его днём приветливые очертания в зловещие тени, предвестники надвигающейся катастрофы.