Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 116 – Ирина Чеботарь

Ещё немного пообщавшись с Мали, мы с Ваней вернулись в избу.

Я была страшно подавленна, но понимала, что надо стараться вести себя как ни в чём не бывало. Дорого же мне стоил этот непрерывный спектакль. Нервная система разрывалась на части. Только оставаясь наедине, мы с Ваней снимали маски и предавались унынию.

А что ещё нам оставалось?

Мали искренне хотел нас спасти. Но у него пока не было никакого реально-осуществимого плана. Он подтвердил слова Пенелопы Витальевны, что дороги на Питер больше не существует. Тёмное волшебство отрезало нас от реального мира. Вероятно, это продлится до тех пор, пока не будут принесены жертвы.

— Ваня, а ты не обсуждал с Мали ту дорогу, по которой приехал табор? Может…

— Говорил. Её тоже нет.

Мой взрослый Ваня сидел под лампой и листал тетрадь по пению. Иногда что-то напевал. От будоражащих душу звуков почему-то становилось легче на душе.

— Всё ту же песню учите?

Судя по словам Мали, знание должна постигать я, а не Ваня.

— Да. Мне кажется, от неё в комнате светлее становится…

— «Тебя озарит свет…вернее сказать – тьма, но ты будешь думать, что свет». – Процитировала я Мали.

— Вот именно — тебя. Я тут не при чём.

Как же он вырос. Он больше не малыш, с которым дозволительно сюсюкать. Я всё отчётливей чувствовала в нём мужчину, на которого можно положиться.

— А ты так нехорошо себя вёл, потому что был зол на меня? – Не скоро я смогу забыть его обидную грубость.

— Я злился на весь мир…

— Прошло?

— Нет. Но я научился скрывать свои чувства.

В воскресенье мы с утра до вечера проработали на плантациях деда Захара. Он оказался не старым ещё синеглазым человеком (я, конечно, помнила рассказ Пенелопы Витальевны про долгожительство семейства Марьи Дмитриевны, и теперь, благодаря Мали, верила в эту чертовщину), ростом не менее двух метров с аккуратно зачёсанными на затылок длинными волосами и прилизанной бородой, растущей аж до груди. Чтобы волосы не рассыпались, дед Захар носил на голове повязку со странной вышивкой.

Что странного?

Свастика!

Да, да, настоящая фашистская свастика.

Хотя бы ребёнка постеснялся.

Я не раз замечала затравленный Ванин взгляд на головной убор хозяина непорочненских полей. Ходит между нами невозмутимый важный, как само собой разумеющееся отдаёт распоряжения и не замечает подозрений, поселившихся на наших лицах.

Одежда дяди Захара была по-русски не простая – холщёвая, вся в чудных вышивках рубаха с длинными узкими у кисти рукавами, подпоясанная широким, густо испещрённом рисунками поясом, и холщёвые штаны. На ногах он носил, вы не поверите, — лапти.

Гардеробчик, не иначе как позаимствованный в музее этнографии. Одни вышивки чего стоили. На рубахе преобладали солнца, на поясе — дерева. Это то, что я узнала. Большинство символов я увидела впервые.

У деда Захара в хозяйстве имелось шесть лошадей. Все они сегодня играли роль тракторов. Впряжённые тремя парами, они выполняли главную работу. Три пары лошадей тянули тяжёлые металлические сеялки.

Не берусь судить, но что-то несуразное мне привиделось в этих сеялках, — небось, местное изобретение.

Я бывала на полях, видела, как должна выглядеть настоящая сеялка. Захаровские сеялки похожи на общепринятый стандарт лишь отдалённо. За каждой из трёх пар тянулось аж пять аккуратных неглубоких бороздок уже снабжённых семенами и засыпанных землёй.