Книга Его враг – его жена, страница 52 – Ника Давыдова

— Почему цветы? — спросил он наконец негромко.

Я обернулась к нему, не понимая вопроса.

— Что?

— Почему вы так их любите? — Аэлрик повернул голову, встречаясь со мной взглядом. — Что в них такого особенного?

Я задумалась. Никто раньше не спрашивал об этом. Для всех было очевидно: цветочница любит цветы. Нопочему — этим не интересовались.

— Ну… — ответ казался каким-то глупым. Они просто… живут. Расцветают, вянут, снова расцветают. Они яркие, неповторимые и при этом очень хрупкие. Как человеческие чувства, понимаете?

Аэлрик молчал, слушая.

— Знаете, я всегда была… тихой, — призналась я. — Неприметной. Из тех, кого легко не заметить, забыть. Слова у меня никогда хорошо не получаются, я теряюсь, путаюсь, говорю не то. А цветы… они говорят за меня. Когда я составляю букет, я могу выразить то, что никогда не смогла бы сказать вслух. Восхищение, благодарность, сочувствие, надежду. Всё, что застревает у меня в горле — я могу сказать через них.

Тишина снова опустилась между нами, и чтобы заполнить неловкость, я решилась на ответный вопрос:

— А вы? Почему вы разбираетесь в цветах? Мужчины обычно этим не интересуются.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы.

— Этот сад был проектом моей матери, — сказал он, обводя взглядом клумбы. — Она часами могла возиться здесь. Каждое растение выбирала сама, каждое имело для неё значение. Историю.

Он замолчал, и я не стала торопить его.

— Когда её не стало, отец хотел всё это уничтожить, — продолжил Аэлрик тише. — Сказал, что не может смотреть на сад без боли. Но я попросил оставить. И стал ухаживать за садом сам.

Что-то сжалось в груди. Из статей, что любили осветить жизнь тарэна Кидралена, я знала, что его мать ушла из жизни в следствии тяжелой болезни, когда ему было около двадцати. Это было уже больше десятилетия назад, но не думаю, что от этого рана стала менее глубокой.

— А отец?..

О нем я ничего не слышала. Только то, что он передал все свои активы сыну и потом куда-то исчез.

— Перебрался на юг, в Тилмирием, — и снова слабая улыбка коснулась его губ, — сказал, хочет туда, где больше света и тепла.

— Почему же вы не поехали с ним?

— Я Хранитель Света, — просто отозвался Аэлрик, — Мой долг — защищать обычных людей. Разве могу я просто взять и сбежать?

— А если бы магия в вас не пробудилась, кем бы вы были?

Мне хотелось, чтобы он продолжал говорить о себе, хотелось узнать о нем как можно больше. Чтобы между расстояние между нами хотя бы немного сократилось.

— Беспечным богатым аристократом? — полушутливо предположил Аэлрик.

— Не могу представить вас несерьезным, — призналась ему.

Хотя, наверное, образ молодого повесы ему бы подошел. В конце концов, звание одного из первых красавцев столицы у него есть, а это уже половина успеха.

Сильварх только хмыкнул. Взгляд его скользнул куда-то вглубь сада, словно там, среди клумб и дорожек, пряталось что-то, чего я не могла увидеть.

Тишина снова опустилась между нами — не тяжёлая, но какая-то… настороженная. Украдкой посматривала на Аэлрика, пытаясь разглядеть хоть что-то в его лице, но он будто нарочно не позволял мне поймать свой взгляд. Я понимала, почему так. Все-таки лицо Сэлиры никуда не делось. Но… он же ведь сам предложил посидеть на скамейке вместе.

Сжала пальцы на коленях, набираясь смелости.