Книга Осторожно! Дракон на перевоспитании, страница 93 – Любовь Белых

Моё сердце болезненно сжалось.

Глупцы! В моём мире всем прекрасно известно, что вовремя всяких военных конфликтов от власти и военных лучше держаться подальше, чтобы ненароком не пойти в расход вместе с ними, а здесь… Кажется, моего мужа было за что любить народу. Ну или они все беспросветные тупицы.

Зря они сюда шли. Дарийцы наверняка ставили себе цель захватить замок. Других символов власти я здесь не видела, да и на ум ничего не приходило. От пары домов и разграбленной деревни этот поход вряд ли будет иметь хоть какое-то значение.

Нет, я верила Тэовару. На подсознательном и каком-то даже романтическом уровне верила. Он не позволит народу Сэймы захватить замок и власть в его графстве, но ведь дарийцы будут пытаться, а это значит… это значит, что жертвы и разрушения всё равно будут.

— Паршиво так, что удавиться хочется. И не сделаешь ничего. Попробуешь к людям выйти, толпа просто порвёт меня на лоскуты! – тихонько рыкнула я.

Рарх заткнулся. Прекратил ухахатываться и, широко распахнув глаза, уставился на купол.

Чего там?

Я проследила за взглядом ворона и чуть из окна не выпала. Над людьми, спешащими найти пристанище в стенах замка, кружило чёрное облако огромных размеров. Живое облако, хаотичное. Казалось, вороны со всех кладбищ сбились в стаю и что-то задумали.

Кстати… Назрел актуальный вопрос… А с кладбищами здесь как дела обстоят? Хоронить кого-то принято или кремация решает?

Поинтересоваться было не у кого, а любопытство, жужжащее вокруг этой мрачной темы, быстро утихло, ибо вороны ускорились и, обогнав людей, стремглав понеслись к замку.

— Кр-кр-кар. – клюнув меня в руку, ворон сверкнул красными глазищами и дёрнул головой. Кажется, он кивал на покои графа, на его письменный стол.

— А? Что? Что хочешь?

Красные глаза закатились.

Ладно, я, не будь дурой, хоть и не понимала птицы, но уже давно смекнула, что в этой пернатой занозе гонора и самомнения столько же, сколько и… в графе. Тьфу ты! Нет, вовсе нет. Столько же, сколько и ума.

Схватила Рарха, отчего он сдавленно каркнул, и понеслась с ним к столу графа.

— Давай, чего хочешь, показывай?

Задёргав головой, ошарашенный ворон ещё раз меня клюнул, что-то пропыхтел, прошипел и смял когтями лист. Клюв выхватил толстый грифель от карандаша.

— Оу… Ты нашёл почтовых голубей? – просияла я. – Сейчас, сейчас, – забормотала я.

Схватила первый же попавшийся лист, выдернула из клюва Рарха грифель и быстро вывела:

«Помогите. Ведьма напала на Гирвас вместе с дарийцами!».

Пернатая зараза смотрела на меня как на умалишённую. Рарх разглядывал лист-послание и так, и эдак, как ни крутил головой, с какой стороны не подходил, а стоило ему взглянуть на меня, в его взгляде читалось: «Что ты такое?».

Чёрт! Я, кажется, не умела писать. Мою писанину не понимали. И не поймут! Будет так же над моим посланием стоять и ходить вокруг него, ломая себе голову, кто-то, в чьей черепной коробке отнюдь не птичьи мозги.

Рисковать я не могла, а оттого завопила во всё горло:

— Барнс! Дила! Барнс! Дила! – голосила, пока мой юный друг не влетел в покои графа, держа наготове ведро с водой.

Я покосилась на водицу и испуганно отпрянула от голубоглазого.

— Этого не надо. Ну-ка, немедленно поставь ведро на пол и медленно отойди от него… – я не только боялась быть снова “умытой” студёной водицей, я боялась, что пострадает стол со всем своим содержимым.