Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 91 – Камелия Найт

— Я статью видел. Про твою работу со службой.

— Там многое переврали. Я не шью им всё подряд, только консультирую и беру то, что другие не посадили.

— Даже этого достаточно. — Он оглядывается на шум за стеной. — Четверых уже наняла?

— Андрей, не считай мои деньги.

Он осекается.

— Прости. Привычка.

— Плохая.

— Да.

Тишину заполняет стрёкот машины за стеной. Андрей смотрит на дверь, за которой работают мои люди, потом на бирку с моей фамилией.

— Поздравляю, Вера.

— Спасибо.

Он проводит ладонью по краю стола и цепляет пальцем меловую крошку.

— Я долго был уверен, что главным моим вкладом стало имя. Беляевы, старое помещение, связи. Ты делала сильные вещи, я превращал их в известное ателье. Мне казалось, без бренда тебя никто не найдёт.

В груди поднимается знакомая боль. В первые недели после развода я думала точно так же. Сидела в крошечной комнате под меловой надписью и ждала, когда Андрей окажется прав.

— Некоторые не нашли, — отвечаю я. — Клиентская база осталась у тебя.

— Но нашли другие.

Он смотрит на куртку спасателя. На бирке стоит моя фамилия.

— Я был уверен, что через полгода ты вернёшься. Не ко мне как к мужу. В ателье. Скажешь, что одной слишком трудно, и согласишься снова работать под общей вывеской.

— Поэтому не предложил честно разделить имя?

— Наверное.

— Плохой ответ.

— Другого у меня нет. — Андрей замолкает, проводит языком по пересохшим губам. — Я всем говорил, что бренд нельзя делить. Что клиенты запутаются. А сам ждал: тебе станет тяжело, ты придёшь обратно, и тогда всё снова будет как раньше.

Мел ломается у меня в пальцах. Половинка падает на выкройку.

— Как раньше уже не было бы.

— Теперь знаю.

— Поздно узнал.

— Да.

Андрей помогает себе только этим коротким «да». Не спорит и не вытаскивает из прошлого хорошие годы, будто ими можно накрыть всё остальное.

— Ты меня ненавидишь? — спрашивает он.

Я стряхиваю белую крошку с бумаги.

— Бывает.

Он моргает. Видимо, всё-таки ждал другого.

— За что сильнее всего?

— За то, что ты решил молчать. Не только за себя — за меня, за своих людей, за Ольгу. За всех сразу. И ещё за то, что мою работу ты столько лет называл нашей, а имя на ней оставлял своё.

Андрей смотрит в пол.

— Но я помню и другое, — добавляю я. — Первый большой заказ. Тот кривой манекен, который падал среди ночи. Мы тогда смеялись так, что соседи стучали в стену.

Он поднимает голову.

— Помню.

— Это не приглашение назад, Андрей. Я туда не вернусь.

— Я понял.

Возможно, не до конца. Объяснять ещё раз я не собираюсь.

Андрей встаёт. У двери ещё раз смотрит на помещение.

— У тебя получилось.

— У меня только началось.

Он кивает и выходит.

Я не чувствую торжества. Только усталость и спокойствие. Старое ателье не исчезло, Андрей не разорён до последней пуговицы, мне не вернули пятнадцать лет. Зато я больше не стою внутри его имени.

Лида выходит из соседней комнаты.

— Всё?

— Всё.

Мы закрываем готовые заказы в чехлы. Я выключаю машины, убираю мел и уже собираюсь опустить жалюзи, когда колокольчик звякает снова.

На пороге стоит Роман с длинным чехлом в правой руке.

— Мне нужен новый парадный китель, — говорит он.

Вера

— Снимайте китель, — говорю я.

— Нет.

Мы смотрим друг на друга через новый раскройный стол.

Роман выдерживает серьёзное лицо ровно три секунды. Потом улыбается, расстёгивает верхнюю пуговицу и сам снимает правый рукав. С левым останавливается, позволяя мне освободить ткань у плеча.