Книга Бусина из муранского стекла, страница 43 – Анна Боронина

— Спасибо, – прошептала Лучиана, надеясь, что справится, потому что если счета она вести действительно умела, то стирать – совсем нет.

— Не благодари, работы будет много, – по-доброму улыбнулась синьора Боргини и подмигнула неожиданно хитро, отчего ее лицо стало совсем веселым и показалось молодым. – Но если что, всегда можешь сбежать от меня замуж.

Через несколько недель Лучиана окончательно окрепла и смогла полноценно помогать синьоре Боргини. Она довольно быстро разобралась в счетах, и если первые дни синьора периодически заглядывала ей через плечо, проверяя, правильно ли она ведет записи, то теперь просто коротко отдавала распоряжения и уходила заниматься другими делами приюта.

А дел было много. В просторном здании содержалось порядка пятидесяти мальчиков разных возрастов – от орущих младенцев до уже взрослых юношей, получающих профессию. Девушек было не меньше, и те, что постарше, помогали младшим воспитанникам и работникам приюта.

Девушки, периодически встречавшиеся ей в коридоре, казались ровесницами, но сближаться с кем-либо Лучиана пока не была готова. Ей было, конечно, любопытно, но слишком свежи были воспоминания о ритуале и о погоне. В приюте было много одаренных из бастардов, и Лучиана упросила синьору Боргини позволить ей заниматься счетами в ученической комнате для старших мальчиков. Сеньора сначала смеялась, но в итоге позволила, сурово цыкнув на воспитанников и заявив сухопарому преподавателю, что девушка будет сидеть в этой комнате, потому что освещение тут лучше.

И Лучиана была безмерно благодарна, потому что о своей магии она ни с кем не говорила. Во Флоренции были мягче нравы, но ни одного артефактора пока ей не встретилось. Лучиана даже сунулась в личные дела учеников, которые в настоящее время жили и учились в приюте. А спрашивать пока боялась. Как и выходить в город.

— О стихии, голубка! Ну не будешь же ты сидеть в четырех стенах вечно! – всплеснула руками синьора Боргини, когда, в очередной раз собираясь на рынок, позвала с собой Лучиану и та отказалась. – Ну-ка давай собирайся! Нечего сидеть, и не смотри, не смотри на меня словно загнанная охотниками лань. Не знаю, что у тебя приключилось в прошлом, но ты уже совершенно здорова.

— Я еще не закончила со счетами от лавки зеленщика, – ответила Лучиана, склоняясь над столом еще ниже.

Ей, никогда не знавшей работы, но знавшей о том, как вести хозяйство, от матери, все было интересно и в новинку. Ей нравилось выводить цифры в тяжелой большой тетради с плотными пергаментными страницами. Нравился запах чернил и даже их темные пятна на коже. Так она словно не была той Лучианой, которой пришлось бежать из дома. Так ей казалось, что она на своем месте. Нужная.

— Стихии!– Синьора Боргини решительно отобрала у нее тетрадь и открытой аккуратно переложила на край стола, чтобы хорошенько высохли и не размазались чернила.– Ты молода и красива, нечего сохнуть над счетами! А то я чувствую себя надсмотрщицей, не позволяющей сиротке веселиться и не дающей выходные! Собирайся! Pronto^[24], pronto! Если тебе так будет проще, считай, что мне нужна помощь на рынке!

Лучиана невольно улыбнулась. В синьоре Боргини было столько силы, столько жажды жизни, что, даже несмотря на свои преклонные годы, она казалась Лучиане едва ли старше ее матери. Она вздохнула, глядя на низкое солнце, – осень уже близилась к концу. Как там ее родные? Ищет ли ее Джаккомо? Скучает ли Джованни? И как мама? Грустит ли или так занята хлопотами, что не успевает вспоминать дочь, которую и так должны были в скором времени выдать замуж в другую семью? Мысли об отце Лучиана гнала прочь, потому что следом за ними приходил страх. Она чувствовала себя загнанным зверьком, который нашел убежище и дрожит, ожидая, что собаки охотников его учуют.