Книга Бусина из муранского стекла, страница 20 – Анна Боронина

Джаккомо недовольно поморщился:

— Сойтись с Якопо ему не удалось. Он прислал гонца с письмом, где сообщил только, что расскажет все лично. Возможно, он уже в Риме, и скоро мы получим вести.

— Джаккомо… – Симонетта поднялась и прошлась по комнате, но в ее движениях уже не было ломкой тревожности, она задумалась и кусала подкрашенные красным соком губы – привычка, которая вызвала невольную улыбку у Джаккомо: точно так же делала Лучиана, когда планировала очередную каверзу, которую ему бы пришлось скрывать от отца. – Твой друг… Он же из Флоренции?

Джаккомо кивнул, начиная понимать, что задумала мать, и она подтвердила его догадки.

— И он в Риме сейчас или будет очень скоро. И он благородный…

— Ну тут я бы не поручился, – хмыкнул Джаккомо, и Симонетта совсем не аристократично закатила глаза.

— Невинность – это меньшее, что нас волнует сейчас. Костер, Джаккомо! Костер!

— Скорее яд. Или, может быть, удавка. Или брак с Паскари.

Симоннета замерла на середине движения, застыла, словно прекрасная статуя из тех, что так нравилось коллекционировать ее мужу.

— Конечно. Несчастный случай, верно? А потом приспущенные флаги, печальная траурная процессия, и род Паццо скорбит.

Джаккомо издал звук, которым не то выразил согласие, не то отвращение от такого исхода.

— Не хочется верить, что Галеаццо способен на подобное… Но тогда наш план тем более сработает. Галеацио, конечно, организует погоню. Может быть, что-то будет подозревать, но уверена, что я смогу его отвлечь.

Симонетта остановилась спиной к окну, и неожиданно выглянувшее солнце золотым ореолом подсветило всю ее фигуру. О да, его мать могла отвлечь кого угодно, но все же была верна только его отцу, в этом Джаккомо не сомневался.

— Во Флоренции она будет в безопасности, Джаккомо, – глаза матери сияли. – А потом мы что-нибудь придумаем.

После того как отец ушел, Лучиана не могла усидеть на месте и нервно мерила шагами камеру. Пять шагов туда, пять обратно. Внутри билась кипучая, требовавшая выхода энергия.

Что ей теперь делать? Не сидеть же покорно и ждать решения отца? Лучиана даже пнула решетку от досады и злости и зашипела от боли.

Что она может сделать, сидя здесь?

Она была магом, не просто так же отец собирался от нее избавиться? А он собирался, теперь Лучиана понимала это особенно хорошо. В лучшем случае она станет удачным вложением и укрепит политические договоренности с Венецией, став женой одного из Паскари (и что-то ей подсказывало, что вовсе не сына, потому что тому как раз нужна была жена с магией воды в крови). В худшем – кинжал, яд, а может быть, и публичная казнь на площади. Последнее – маловероятно, братья и мать сумеют отговорить отца, но теперь она ни в чем не была уверена. Отец очень умело выстроил вокруг нее иллюзию того, что она ценна и важна. Так и было, пока не оказалось, что она обладает неугодной магией.

Хотелось плакать, но слез не осталось. Кажется, она выплакала все прошедшей ночью, пока горевала о несправедливой судьбе. Неудивительно, что даже этот нескладный и, кажется, робкий стражник проникся к ней сочувствием. Она-то себя не контролировала (непозволительное состояние для девушки ее положения), а гулкое эхо, вероятно, превратило ее всхлипывания в настоящие стенания.