Книга Бусина из муранского стекла, страница 172 – Анна Боронина

Лучиана все-таки легонько ткнула его чуть ближе к локтю.

— Молчите, Чезаре, иначе я сама вас сначала подожгу, – заявила она дерзко, стараясь скрыть смущение, ей, конечно, случалось видеть братьев без рубашек, но мельком да и летом, когда они купались, и это не воспринималось так… остро, как их положение сейчас с Чезаре.

Она нашла флягу с разбавленным вином, плеснула чуть-чуть на руки, а потом на рану.

Чезаре зашипел и дернулся, словно рассерженный кот.

— Кажется, у вас неплохо получается тушить пожар вином, – проговорил он, морщась. – Лучше бы я его выпил!

— Вам стоит выпить обезболивающий отвар, – с трудом сохраняя невозмутимость, сказала Лучиана. – Я нагрею вино и добавлю травы туда.

Не без труда ей удалось аккуратно наложить повязку. Получилось не слишком аккуратно, мать хоть и учила ее подобным вещам, но практики у Лучианы не было никакой. Однако Чезаре осторожно пошевелил рукой и уверил ее, что ему удобно. Он беспрекословно выпил вино с травами, которое она, обжигаясь, нагрела в металлической фляге, сунув ее в огонь.

Он расстелил теплый, подбитый мехом плащ поверх соломы, которую ногами сгреб в угол.

— Сегодня у нас поистине царское ложе, – усмехнулся он, садясь и устало приваливаясь к стене. Рубашку и колет он надел, но Лучиана все равно не могла избавиться от мыслей о том, что она с мужчиной наедине. – И наконец тепло.

Небольшой костерок у входа и правда прогрел крошечное помещение, и даже постоянно залетающий внутрь ветер приносил свежесть, но не холод. Щеки горели, а сердце бухало где-то в груди, и Лучиана готова была поклясться, что Чезаре прекрасно понимает ее мысли.

— Я проверю лошадей, – проговорила она торопливо, выскакивая на улицу.

— Осторожно только, – прозвучало ей вслед.

За пределами убежища пастухов царила ночь. Ветер с готовностью рванул ее плащ и кинул в лицо мелкую изморось. Было влажно и холодно. Мокрая прошлогодняя трава скользила под ногами, но Лучиана упрямо зашла за маленький домик. Теплый прямоугольник света скрылся из виду, но сумерки словно бы светились вокруг него, обещая тепло и убежище. Лучиана потопталась на месте, моргая от измороси и привыкая к темноте. Расседланные лошади дремали под крошечным навесом. Она обошла навес и вышла с другой стороны дома. Здесь по камням бежал небольшой ручей, который, наверное, и питал пустынное сейчас пастбище. Лучиана сполоснула руки и умыла лицо. Кожу обожгло холодом, но это было даже приятно. Она постояла немного, вглядываясь в ночь, бледнеющую у линии горизонта за полем, и собиралась уже вернуться к Чезаре, в тепло, когда ей показалось, что вдали, левее, чем она стояла, мелькнули темные силуэты. Она замерла, обратившись в слух, напряженно вглядываясь. Верно, ветер и темнота ее морочили. Но неожиданно очередной порыв донес до нее голоса, а потом всей кожей она ощутила знакомую волну – так чувствовалась чужая магия. Она никогда не обращала внимания на это раньше, потому что слишком была сконцентрирована на собственных ощущениях. Но теперь, когда она напряженно вглядывалась в ночь, Лучиана неожиданно поняла, что имел в виду Чезаре, когда говорил про круги на воде. Словно там, на другом конце поля, потянули за ниточку, а она это почувствовала.

— Пожалуйста, пусть это будут просто пастухи, – взмолилась она беззвучно, когда ветер словно в насмешку донес в мертвой тишине, царившей вокруг, обрывок фразы: