Книга Дети, я украл нам няню!, страница 56 – Наталия Журавликова

— Я не видел тебя никогда воочию, однако любил всю свою жизнь! – нежно произнес нареченный принц моей героини.

И я затрепетала ресничками.

Его губы коснулись моих.

Я вдруг поняла, что это не особенно приятно, хотя Реджинальд Эстерн хоть в своем воплощении, хоть в виде принца Элвуда – красавчик, хоть на табуретку ставь и любуйся.

Такое было всего один раз на моей памяти. Я тогда училась на втором курсе театралки, и влюбилась в пятикурсника. И все поцелуи на сцене мной воспринимались как личные. Будто бы даже измена любимому… с которым, впрочем, у нас не зашло дальше двух свиданий. Но это другая история.

Обычно же у меня отношение ко всему, что происходит с партнером во время постановки или репетиции, чисто деловое.

Что же сейчас изменилось? Я что, влюблена?

Эта мысль меня так ошарашила, что я перестала волноваться из-за предстоящего полета, Элвуд радостно пропел:

— Она очнулась!

Подхватил меня на руки и принялся кружить по сцене, как положено по сценарию.

— Сейчас что-то будет! – раздалось из зала нетерпеливое.

На спойлерщика недовольно зашикали.

— Я покажу тебе небо и звезды! – вдохновенно сообщил Элвуд. Это была чистая импровизация, автор спектакля не планировал вкладывать такой текст в уста принца. Но Реджинальд был в ударе…

И увы, удар этот пришелся как раз по мне.

Одно дело, когда выброс происходит неосознанно, когда человек рефлекторно пытается притормозить и отменить процесс. Другое – кинуть девушкой вперед себя специально.

Бросок был куда сильнее, с размахом, насколько это возможно.

И полетела я дальше, а сгруппироваться было сложнее, так как я в этот раз, увы, тоже действовала не на автомате.

Да, я пыталась тормозить, но по инерции продолжала движение… а когда подошвы моих туфелек коснулись наконец пола, о ужас, я поехала по отполированной поверхности куда дальше, чем в прошлый раз. Да и направление было не в сторону кулис, а…

В общем, я упала со сцены прямиком в оркестровую яму. Она в королевском театре маленькая, аккуратненькая, но все же есть.

Так что мое падение сопровождалось криками и музыкальной какофонией.

Свалилась я прямиком на контрабасиста, получив грифом по лбу.

А еще я ушиблась. Боль почувствовала не сразу, из-за шока, который совершенно естественно накрыл меня с головой изнутри и снаружи.

— Врача! Срочно врача! – закричал враз побледневший дирижер.

— И настройщика! – вторил ему несчастный контрабасист, держа на руках изувеченный контрабас, как любимую девушку.

Меня же к тому моменту успело отбросить на крышку фортепиано.

Зал пришел в неистовство, Реджинальд бегал по краю сцены, размахивая руками, как курица-мать, растерявшая яйца, крыльями.

Это был провал в полном смысле слова.

Меня доставили в целительскую, не обращая внимания на мои вопли, что все хорошо.

Погрузили на носилки и утащили из зала, под аплодисменты зрителей. Реджинальд светил пунцовыми щеками, но близко не подходил.

— Придется до лечебницы прогуляться, – огорошил меня седовласый целитель при театре, – у вас подозрение на перелом левой лодыжки и ушиб головы грифом контрабаса.

— Это пустые подозрения! – заявила я, вскакивая на ноги, чтобы показать, насколько здорова.

И тут же ойкнула, валясь обратно на кушетку.

Левую ногу прострелило болью, а голова закружилась.