Книга Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат, страница 24 – Диана Фурсова

— Ровно то, что я сказал. Согласно Центральной родовой книге, у Вейрнов нет живых представителей.

— С какого года?

— Я не помню точную дату.

— Но двадцать лет помнишь.

— Потому что дело рассматривалось ещё при моём отце. Мне было шестнадцать, и я впервые присутствовал на Совете, где зачитывали список угасших родов. Вейрны были среди них.

Сайвера быстро посчитала.

— Если ты присутствовал при объявлении, значит, запись не просто обнаружили позже. Род официально признали прекратившимся.

— Да.

— На каком основании?

Торвейн нахмурился.

— Я сказал, мне было шестнадцать.

— Ты уже тогда наверняка слушал лучше половины Совета.

— Это сомнительный комплимент.

— Это не комплимент. Я пытаюсь понять, что произошло.

Он провёл ладонью по подбородку.

— Насколько помню, последние взрослые представители рода погибли в какой-то приграничной стычке. Наследников не осталось.

Иврей резко вскинул голову.

— Неправда.

Торвейн посмотрел на него.

— Я пересказываю то, что было записано.

— Тогда записали неправильно.

Мальчик произнёс это без колебаний, и Сайвера невольно отметила разницу между ними. О бумагах Торвейн говорил как о факте, пусть теперь уже сомнительном. Для Иврея факт стоял перед ним каждый день в виде собственной семьи, дома и фамилии.

Именно так два дня назад Сайвера объясняла, что подпись поддельная.

Перед ней лежала бумага.

Она говорила правду.

Торвейн предпочёл бумагу.

Сайвера посмотрела на бывшего мужа и увидела, как он на мгновение сжал челюсть. Возможно, вспомнил то же самое. Если и вспомнил, вслух ничего не сказал.

— Как звали твоего деда? — спросил он у мальчика.

— Орвей.

Торвейн нахмурился.

— Орвей Вейрн?

Иврей кивнул.

— Он был жив ещё неделю назад?

Мальчик медленно отвёл глаза.

— Был.

Сайвера уловила прошедшее время и не стала цепляться за него. Не сейчас.

— А твой отец? — спросил Торвейн.

Иврей стиснул пальцами край рукава.

— Его нет.

— Давно?

— Два года.

Торвейн собирался спросить ещё что-то, но Сайвера подняла руку.

— Достаточно.

— Мне нужны ответы.

— Тебе. Но отвечать приходится ему.

— Если в моих землях живёт представитель рода, который официально считается исчезнувшим, я обязан разобраться.

Слово «обязан» прозвучало почти так же, как в Зале Стаи.

Сайвера медленно выдохнула.

Она успела прожить без Торвейна всего две ночи и уже почти забыла, насколько раздражающим становился этот его голос. Не громкий, не грубый, даже не особенно холодный. Просто тот самый тон, которым Альфа сообщал собеседнику, что разговор закончен, решение принято и остальным остаётся понять его правильно.

Иврей услышал то же самое. Он отступил на полшага.

Сайвера заметила движение.

— А я обязана приготовить завтрак, — сказала она. — И поскольку мой трактир не принадлежит Северной стае…

Торвейн поднял бровь.

— Он стоит посреди земель Северной стаи.

— Земля под ним принадлежит мне.

— Сайвера.

— Что?

— Не начинай спор ради спора.

— Я не начинаю. Ты приехал в мой дом до рассвета, пугаешь моего первого работника разговорами об исчезнувших родах и требуешь объяснений, которых у нас нет. Если собираешься остаться, сядь и разговаривай нормально.

— Твоего первого работника?

Иврей выглянул из-за её плеча.

— У меня испытательный срок.

Торвейн несколько секунд смотрел на него.

Потом на Сайверу.