Книга Приручить темноту, страница 24 – Любовь Черникова

У походной кухни раздавали кашу, шашлыки и чай. Неподалеку на деревянных прилавках торговали боеприпасами, запчастями, амуницией, нашивками и прочей мелочевкой. Там и там царил ажиотаж. Здраво рассудив, что сначала нужно приготовиться к выходу, а уж после заботиться о желудке, я принялась заряжать механы, удивляясь, когда только успела всё расстрелять?

— А неплохо мы их, – лениво отметил Лонг. – Одного к двум-трем разменяли.

Он шумно утолил жажду и протянул мне бутылку:

— Будешь?

— Длинный, ну кому нужны твои сопли? – возмутился подсевший ближе игрок и отпихнул его руку в сторону, после чего сунул мне под нос сосок гидратора, с пиететом обозначил: – Вот. Колодезная.

Многие ребята имели с собой такой современный вариант походных фляг для воды – пластиковый мешок в специальном рюкзаке, от которого тянулся шланг, прикрепленный к липучке на плече, чтобы можно было пить прямо на ходу, не заморачиваясь с бутылками и пробками. Я всегда сомневалась в степени чистоты этого предмета. Не известно, насколько хорошо он вымыт. Мучиться животом на природе, рискуя получить очередь в причинное место, я не хотела, потому вежливо отказалась:

— Спасибо, у меня своя, – приподняв бутылочку с водой, продемонстрировала ее ребятам.

— Пошел ты, Боба, со своими неприличными предложениями! Сам соси свою колодезную, – не остался в долгу Лонг и тут же попросил: – Дай-ка попробовать?

Пробовал он, закатывая глаза, булькая во рту и всем видом демонстрируя опытного дегустатора вин в деле. Незнакомый мне парень переживал процедуру с блаженной улыбкой. Я развеселилась, наблюдая эту сцену, а он указал на пришпандоренную к разгрузке нашивку и представился:

— Боба. Можно просто Боба.

— Ксюша, – представилась я.

Показалось, что в этом мире ников и позывных реальное имя звучит странно и даже неуместно. Ответив на его шутливое рукопожатие, во время которого парень изобразил боль в кисти, я добавила:

— Можно просто Ксю.

— Просто Ксю, шашлычок будешь?

Это наш пулеметчик только что вернулся от полевой кухни и теперь протягивал мне одноразовую тарелочку с тремя приличными кусками жареного мяса. Я не стала отказываться.

— Спасибо, Ганс.

Никнейм пулеметчика, как и у остальных, был вышит на прилепленной к груди нашивке, и теперь я его сумела прочесть. Утренняя каша уже успела куда-то провалиться, и жестковатое слегка пережаренное блюдо показалось нереально вкусным. Длинный и Сигурд принесли чаю с лимоном в сдвоенных пластиковых стаканчиках. Боба, недовольно покачав головой, перехватил чай прежде, чем я успела отхлебнуть и, бормоча что-то невразумительное себе под нос, перелил в походную металлическую кружку.

— Вот, теперь не обольешься. Стаканы тут хлипкие какие-то…

— Плохому танцору, – намекнул Лонг, явно питавший к Бобе «искреннюю любовь».

— П-шёл ты! – беззлобно отбрехался тот.

Такая искренняя забота не могла не покорить. Осторожно отпив из кружки, от души поблагодарила:

— Спасибо, так и правда удобнее.

Чай оказался обжигающим и очень сладким – организаторы не поскупились ни на сахар, ни на лимоны. Остыв, я все сильнее ощущала прохладу. Так за разговорами и дружескими подколками время пролетело незаметно, пришла пора выдвигаться, но разморенное отдыхом тело сопротивлялось, подбивая на крамольную мысль – остаться здесь еще ненадолго. Еще немного посидеть, откинувшись спиной на шершавую стенку навеса…