Книга Приручить темноту, страница 134 – Любовь Черникова

Настроение еще больше испортилось, и я подумала, что зря не послушала Варьку.

— Ксю, прекрати, – Кирилл дружески приобнял меня за плечи, привлекая к себе. Принялся увещевать: – Расслабься. Представь, что мы дома на диване. Можешь даже поплакать, я никому не скажу.

На диване?! Ужас! Подобное и представлять не хочу. "Не мой типаж! Не нравится как мужчина!" – вопили инстинкты.

— Поплакать? Ну зашибись, комедия! – фыркнула я.

— Если бы я знал заранее, что ты предпочитаешь что-то другое…

— Вообще-то, знал! Ты звал меня на “Последнего ястреба”, а затащил на “Сладкие поцелуи”!

Кто-то обернулся и шикнул, и я прекратила пререкаться, но от Пухлякова отодвинулась. Точнее попыталась, но он не дал.

— Да ладно тебе, Ксюнь. Дай немного потискаться, – шутливый тон и его привычная безобидная манера общения сейчас вводила в ступор.

Я замерла, тем более что Кирилл и правда не переходил границы. Фильм неожиданно захватил и, позабыв о легкой неловкости, я не думала о спутнике, устроившем мою голову у себя на плече. Устала. С самого утра в дороге, мне нужна передышка.

В какой-то момент герои на экране поссорились, девушка плакала. Она решила вернуться к парню и помириться, но застала у него какую-то барышню. По традиции жанра барышня многое о себе возомнила, а героиня все не так поняла, но обиделась и бросилась прочь.

Причем все представлено вроде комично, но я не могла это так воспринимать. К тому же злодейка была рыжей и дерзкой… Тщательно воздвигаемую мной плотину безразличия снесло одним махом. Я медленно освободилась от руки Кирилла и выпрямилась, прикусив дрожащую губу. Стиснула подлокотники, впившись в обивку ногтями, но все равно всхлипнула, ощущая, как горячие слезы одна за одной бегут по щекам, превращая в размытое светлое пятно экран.

— Ты чего, Ксю?

Пухляков приобнял меня за талию, разворачивая к себе лицом. В его руке тут же оказался бумажный платочек. Он осторожно вытер мне щеки.

— Пойдем провожу тебя в уборную, умоешься.

Я не хотела больше оставаться здесь, и с облегчением направилась к выходу. Стоило очутиться в пустом фойе, как Пухляков обнял меня. Прижал к груди, успокаивая и гладя по спине. Я плакала, не в силах остановиться. Он что-то шептал, но его слова не пробивались сквозь туман воспоминаний и мыслей. В какой-то момент Кирилл снова вытер мне лицо и вдруг поцеловал.

Его губы едва коснулись моих, когда я отшатнулась как ошпаренная и даже прекратила плакать.

— Не смей! – трясущимися пальцами дотронулась до губ, желая стереть это почти невесомое прикосновение, словно оно могло осквернить память о счастливых мгновениях, проведенных с тем, кого люблю.

— Не смей! – повторила, глядя на Пухлякова почти с ненавистью.

Оставив его одного, опрометью бросилась в туалет. Принялась умываться. Умывалась долго, не столько смывая соленую влагу со щек, сколько ради медитативности процесса. В очередной раз плеснув водой в лицо, подняла голову и вскрикнула от неожиданности. За моей спиной стоял Кирилл. Его добродушное обычно лицо сейчас напоминало злобную маску.

Я резко развернулась.

— Вас, баб, не поймешь. Когда с вами обращаются, как с тварями, вы льете слезы, а ласка и участие вам на хрен не нужны. Так? Теперь я лучше понимаю женщин? Как, по-твоему?

Он схватил меня и притиснул к стене и повторил попытку. Его язык скользнул по губам, руки проникли под кофту и больно стиснули грудь. Он навалился так, что нечем стало дышать, а я изо всех сил пыталась его оттолкнуть, да только не те габариты. Тучный парень и не замечал моих неловких ударов, да и стоял слишком близко, чтобы я могла сделать нормальный замах.