Книга Развод и замуж за спасателя, страница 20 – Селин Саади

Как каменная глыба против дорогого спорткара.

— Кухня — это место для приема пищи и короткого отдыха, — ледяным тоном произносит Макар,

не сводя немигающего взгляда с Глеба: — А не полигон для пикапа. Твои парни еще не проверили

гидравлику после утренней тренировки. Займись делом, пока я не вписал это в журнал передачи

смен.

Ковалев напрягается, его челюсть дергается, но идти на открытый конфликт он не решается. И

это даже ожидаемо.

Сила Соболева не только в этой ауре, не в мощи, а в том, что он видит свою работу. В том,

что не проверь они снаряжение, это может стоить кому-то жизни.

Смотрю на этого нелюдимого неандертальца, и вдруг понимаю его. Не полностью, но в его

отношении к таким вещам, я согласна.

— Какой же ты уставной, Соболев, — цедит командир второго отряда, отступая на шаг.

Он двигается на выход, даже не бросив на меня и взгляда, собирает свою застывшую бригаду и

они быстро покидают кухню.

Я остаюсь на диване одна, глядя в спину Соболева.

Он берет чистую кружку, наливает себе заварку и кипяток.

Его движения резкие, точные.

— Спасибо, — тихо говорю я: — Хотя, я бы и сама справилась.

Макар поворачивается ко мне. Его лицо ничего не выражает, абсолютная, непробиваемая броня.

— Я это сделал не для тебя, — ровно отвечает он: — На базе должна быть дисциплина. Мне не

нужны интрижки, сплетни и петушиные бои между сменами. Ты здесь для того, чтобы спасать

людей. Он — чтобы резать металл. Всё остальное оставляйте за периметром.

Он отпивает горячий чай, глядя на меня так пристально, что мне становится не по себе.

Внутри вновь клубится возмущение, которое вызывает только этот человек.

Встаю с дивана, с силой ставлю стаканчик на столешницу.

— Я не собираюсь крутить никакие интрижки, — цежу глядя прямо в его глаза: — Для командира

ты не слишком проницательный, товарищ Соболев.

Вижу как дергаются его желваки на скулах. Только он берет свою чашку и делает еще один

глоток своего чая.

— А для врача ты слишком эмоциональна, Черкасова, — тянет он в ответ.

Вскидываю голову выше, упрямо глядя в его глаза.

— Пусть так, — киваю: — Я хотя бы человек, а не ходячий протокол.

Макар резко подается вперед, вставая вплотную ко мне.

— Если не хочешь стать местным развлечением на радость своему «начальству», — то, как он

говорит последнее слово, убеждена, несет совершенно иной подтекст: — То держись подальше от

второго отряда.

Хочу закатить глаза и уйти уже, только мне не дает его рука, которая вдруг обхватывает мою.

Горячая,шершавая, она держит крепко, но не грубо, и от этого контраста по коже бегут

мурашки.

Дыхание вдруг сбивается, в висках стучит кровь, но я невозмутимо смотрю в лицо этого

бездушного сухаря.

— Ты забыла свой стаканчик, — он наклоняется ближе.

Его голос звучит ниже обычного, а взгляд на мгновение задерживается на моих губах.

— Здесь правило: каждый сам убирает за собой.

Мысленно я кричу ему, что он творит… Что себе позволяет?

А на деле мне хочется вырвать руку, но я замираю, завороженная этой странной близостью.

В груди что-то сжимается — то ли гнев, то ли что-то совсем иное, пугающее своей новизной.

Стрельнув глазами на край стола, я одним движением сминаю стакан с остатками невкусного

кофе, и бросаю в урну.

— Доволен? — почти шиплю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.